О спектакле «Мулла» Т. Миннуллина

Вопрос веры для татарского общества сейчас самый главный. Общество без веры, пишет Туфан Миннуллин и показывает Дамир Самирханов, — стадо не просто баранов, а деградирующее стадо, движущееся к пропасти, к смерти, стадо-самоубийца. Мулла Асфандияр (Нур Хусаенов) приезжает в разлагающуюся деревню. Его идейный противник Валиахмет (Хафиз Хаматуллин), у которого коммунисты в свое время расстреляли отца, мстят сельчанам за это. Но в конце Валиахмет признает правду муллы (который оказывается к тому же бывшим вором в законе).
Здесь Туфан Миннуллин, по-моему, угадал две изначальные религиозные стратегии борьбы со злом. Одна — активно бороться, противостоять злу, которая заключается в позиции «джихада». И другая — отойти в сторону, ждать, когда зло само разрушит себя, доведет себя до логического саморазрушения. То есть активного и пассивного противостояния. Но «отстраненная позиция» и даже помогающая злу саморазрушиться, строится на дистанцировании от мира, на надмирности, на потере любви, сострадания, и поэтому она морально слаба, ущербна в некоторых случаях. Поэтому Валиахмет терпит поражение в идейной схватке с муллой. Мулла побеждает и с помощью божественной любви, и с помощью земной силы, здесь Ркаиль Зайдулла предъявил на обсуждении претензии режиссеру и драматургу в том, что мулла должен был победить деревенских парней-хулиганов, не продемонстрировав им «воровские звезды», а духовно. Но Туфан Миннуллин живет на реальной грешной земле, он сам атеистичен и не хочет выдумывать чудесных выходов из сложных жизненных коллизий. Он идет прямо, из жизни, с беспощадностью и реализмом таланта. Когда нужно, мулла применяет силу. Колеблется, но применяет. И в это веришь.
Очень сильно мулла в пьесе читает свои молитвы. Голос проникновенный, насыщенный верой. Зрители прямо окаменели в зале в этот момент. Всепобеждающая сила молитвы стала открытием спектакля и режиссера, это, пожалуй, эмоционально один из сильнейших моментов спектакля. Возможно, нужно добавить в спектакль еще раз дуа молитву, это позволяло бы отделять одну сцену от другой. Более частое повторение молитв еще больше усилило бы транс зрителя, воздействие на зал.
Обращение к религии в спектакле сразу сделало рельефной его глубину, он сразу стал из «рядового» драматического спектакля превращаться в религиозную притчу о смысле жизни и вызвал резонанс в сердцах зрителей. Применение многоуровневой сцены из свежеобработанного дерева рождало ощущение света. Небольшой деревянный макет мечети с минаретом, стоящей на земле, около которой Гулливерами ходят герои пьесы, лишь подчеркивал кажущуюся хрупкость веры, связанной с родной почвой. Мечеть не подавляла людей размерами, казалась игрушечной, но реально она выводила этих «Гулливеров» к свету из тупика, давала ощущение присутствия Аллаха в каждый момент действия спектакля, была «выше» их, вела.
После спектакля на обсуждении некоторые пытались возражать против показа молитв в спектакле, в том числе и молитв детей. Мол, существует таинство молитвы, театрализация молитвы есть некое нарушение сакральности. Но это так естественно и тепло, с любовью показано в спектакле, что только схоласт мог против этого возражать. В конце спектакля чистый голос одного из деревенских мальчиков читает молитву муллы, заменяя его, когда он был ранен. В него стреляли после свадьбы с Налимой. Деревня возрождается, мулла побеждает. Это, пожалуй, одна из лучших пьес Туфана Миннуллина, назвать спектакль «социалистическим реализмом», «спекулятивным на религиозной тематике», как заявил Нияз Игламов — довольно странно. Но Нияз выступил со своей открытой позицией, и она была поддержана критиками из Петербурга и Уфы.
Я считаю, скорее Туфан Миннуллин выступил здесь с позиций «исламского романтизма», причем логически, реалистически обоснованного. Это не голливудский хеппи-энд, это реальная, а не надуманная победа над злом. Как говорится, если на нашей стороне Аллах, «самая крутая крыша», то победа обеспечена нам в любом случае. Это не шоу и не «пластмасса», это живые чувства. И еще, режиссерская выстроенность спектакля такова, что он смотрится с неослабным вниманием, он захватывает, диалоги точны, выверены, как бы случайно появляющиеся на втором плане персонажи (вроде одной из деревенских девушек, словно онемевший от счастья, когда она слышит молитву муллы, его голос, льющийся с минарета, с небес) лишь подчеркивают постепенное, неостановимое перерождение деревни, ее тягу к возрождению, показывают, что Аллах в душе по-прежнему живет. Эта девушка тоже запоминается в пьесе, она не говорит, она молчит, но ее молчание и приход в мечеть действуют магнетически. До сих пор ее светлые от счастья глаза остаются в памяти.
Спектакль нужно отправлять в Турцию, возможно, Иран. Аншлаги ему обеспечены. Зал аплодировал этому спектаклю почти десятиминутной громовой овацией. После 15 января Мензелинский театр собирается на гастроли в Казань, и смотрите не пропустите его спектакли. Говорят, что другие не уступают «Мулле». Режиссеру Дамиру Самирханову присуща особая теплота в спектакле, в нем много любви. Наверное, он сам очень верующий человек, поэтому ему тепло жить на свете. Может быть, ему не присуща такая инфернальная художественная глубина, как у Альберта Гафарова, но это именно искра божия, которая сразу срезонировала в народе. Простая религиозная притча. Бог есть любовь.
Нияз Игламов на обсуждении отметил, что его раздражают в спектакле лакированные черные ботинки персонажей с узким модным носом. Они слишком чистые для татарской деревни, слишком бросаются в глаза. Но эти ботинки, обувь несут сильную символическую нагрузку. Снимать или не сни-мать их в доме муллы? Участковый не снимает ботинки, потом выясняется, что у него носки дырявые. Валиахмет не снимает ботинки в мечети принципиально. Возможно, «на обувь» можно добавить символизма. Но если делать ее грязной или одевать персонажи в деревенские резиновые галоши, то, конечно, правда жизни возникнет. Вот внутренняя правда может разрушиться. Потому что иногда реализм разрушает магию спектакля. Это как в поэзии, убирается вроде ненужный звук-слог, и все кончается, уходит душа. Может быть, эти городские ботинки вызывают невольную ассоциацию с городом, с тем, что все мы живем в такой же безрелигиозной деревне. Может, правдивые резиновые грязные галоши лишь отдалят персонажи от затаившего дыхание зрителя, который себя узнает на сцене? Кто знает?
Приезжие критики говорили, что мулла статичен, что он не развивается в спектакле. Но мулла — это голос Аллаха на земле, через него идут душев-ное тепло и любовь, это религиозный, а не драматургический персонаж, здесь несколько иные законы. Мулла не ищет ответов на вопросы, он все ре-шил для себя, он дает ответы запутавшимся людям. Нам важно узнать трансформацию общества под влиянием его любви, а если он перетянет внимание на себя, станет сомневающимся героем Достоевского, то какой же он мулла?
Пьесы татарского театра должны превращаться в философские религиозные притчи. В этом успех «Муллы». Часто пьесы Туфа Миннуллина лишены религиозности, они полны человеческих нравственных исканий, но это путь в никуда, в тупик, без религиозного чувства нет искусства, нет театра, а есть двумерные ницшеанские искания. Попытки коммунистов на основе кодекса строителя коммунизма построить нравственное общество были тщетны, смешны и даже вредны, так как представляли из себя богоборческую попытку — и она закономерно окончилась разложением, двуличием, тотальной иронией и крахом. Туфану Миннулину нужно не бороться с религиозными чувствами, а опираться на них. Я и сейчас считаю Туфана Миннуллина писателем более интересным, чем Чингиз Айтматов. У него очень острый глаз, очень точное чувство меры, он прост, но это простота истины. В пьесах Туфана Миннуллина не хватало теплоты религиозной веры. И это, пожалуй, наиболее «теплый» его спектакль. Если Туфан Миннуллин начнет творить исходя из религиозного переживания, то нас ждет новый, незабываемый взрыв его творчества.
Кстати, Фарит Бикчантаев готовил свой молодой режиссерский курс принципиально как татарский курс, как курс современных «суфийских» режиссеров. Прямо он им об этом, конечно, не объявлял, но энергия эстетики человека верующего, тонкого, живущего частью в астральных, горних планах, ощущается даже в его манере излагать свои взгляды.

Рашит АХМЕТОВ.
Отрывок из статей «Фестиваль» и «Фестиваль-2», опубликованных в газете «Звезда Поволжья» №46 и №47 от 2009 года.

назад