ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ ЖУРНАЛА «ИДЕЛЬ» (ДЕКАБРЬ, 2009)

ВАЛИУЛЛА ХАЗРАТ ЯКУПОВ: «ЛОЗУНГ «БЕЗ БУЛДЫРАБЫЗ!» НУЖНО РАСПРОСТРАНИТЬ И НА ДУХОВНУЮ СФЕРУ»

Духовенство в нашей стране постепенно возвращает утраченные в советское время позиции. Это проявляется и в том, что хазраты становятся весомой частью национальной татарской элиты. От того, какие люди сегодня выступают в роли религиозных лидеров, зависит будущее татарской нации - не менее, а может быть уже и более, чем от национальной интеллигенции. Так или иначе, вопрос о роли мусульманского духовенства, его «качестве» становится все более насущным. В феврале будущего года состоятся очередные выборы председателя Духовного управления мусульман РТ – муфтия Татарстана. В преддверии этого события корреспондент журнала «Идель» побеседовал с первым заместителем председателя ДУМ РТ Валиуллой Якуповым.

Тонкие нити традиции
- Валиулла хазрат, Вам не раз доводилось полемизировать с представителями светской интеллигенции по вопросу о татарском духовенстве. В чем расходятся ваши взгляды и оценки? Охарактеризуйте, пожалуйста, наше сегодняшнее татарское духовенство.

- Существуют разные точки зрения по вопросу о месте и роли духовенства в жизни народа. Скажем, отдельные представители татарской интеллигенции убеждены, что духовенства в исламе нет и быть не должно. На их взгляд, это как бы новация. С этим, конечно, нельзя согласиться - мы видим, что улемы, имамы были и остаются неотъемлемой частью исламской религии. И совершенно невозможно представить бытование ислама без ученой прослойки. Поэтому подходить к вопросу о функциях и месте духовенства в исламской архитектуре нужно корректно. Необходимость тех, кого мы называем духовенством, оговорена и в священном Коране. Там, например, говорится, что знатоки религии, увещеватели не должны уходить на войну. Бесспорно, у нас представители духовенства, в отличие от некоторых других конфессий, не являются носителями какой-то благодати и не обладают исключительными полномочиями по исполнению обрядов. Они претворяют в жизнь кораническую функцию увещевателей, хранителей знания о религии.
Естественно, наш народ за годы советского атеизма пострадал очень серьезно. К сожалению, произошел разрыв с дореволюционной высокой мусульманской ученостью, остались только тонкие нити, связывающие нас с нею. В первую очередь это узкий круг приемников высокой мусульманской традиции, которых можно пересчитать по пальцам. Во-вторых, наша дореволюционная духовная традиция осталась в книгах. Какие-то отголоски мы сохранили в менталитете, традициях и национальных обычаях. То есть был нанесен колоссальный удар по нашей духовной традиции: она не прервалась полностью, как у многих других народов, но, к сожалению, не сохранилась в массах, как, например в Дагестане.
Качество сегодняшнего духовенства соответствует историческим обстоятельствам. Мы должны понимать, с чем пришли к концу 80-х годов. Было два-три десятка официальных приходов, в которых грамотных мулл можно было опять-таки пересчитать по пальцам. В последовавший за этим этап религиозного возрождения в почти тысячу приходов были призваны «любители», то есть неофициальное духовенство, исполнители обрядов, которые и помыслить себя не могли в качестве имамов. Они были официализированы, на них в короткие сроки были возложены все многообразные функции духовенства, отвечающие запросам общества.
Но общество сейчас быстро меняется, происходят глобализационные процессы, люди обращают внимание на другие конфессии, ищут духовный идеал, не замыкающийся на одной традиции. Татарский народ в этом плане особенно просвещен. У нас очень высокий уровень образования. Татары один из самых высокообразованных мусульманских народов (лично я думаю, что самый высокообразованный). И поэтому происходит некий перекос: идеал мусульманского священнослужителя в сознании молодежи, а также более максималистски настроенной интеллигенции, их ожидания - и существующее конкретное явление в мечети. Но необходимо понимать, что за двадцать лет вырастить профессоров невозможно. Мы должны ждать.
На мой взгляд, тенденции, которые наблюдаются в сфере мусульманского образования, позволяют нам ожидать положительных сдвигов. Первые татарские медресе появились только в 1989 году. Кстати, в этом году мы отмечаем 20-летие возобновления мусульманского образовательного процесса в татарском ареале. Это небольшой срок. Исламский университет у нас появился вообще только 11 лет назад. Но в деятельности этих учебных заведений очень много позитивных посылов.
В начале 90-х годов был первый, я бы даже сказал романтический призыв молодых мусульман. Слава Аллаху, тогда пришло немало интеллектуальной молодежи, которая, я надеюсь, постепенно превратится в интеллектуалов-богословов. Мы надеемся, что те, кто пришел в ислам в начале 90-х годов, в ближайшие 5-10 лет станут учеными, к голосу которых будут прислушиваться, станут настоящими духовными авторитетами.

Приходы, расходы и хазраты
- Вне всяких сомнений, татарское мусульманское богословие должно крепнуть и развиваться. Но у нас более 1200 приходов, и все хазраты богословами быть не могут. С другой стороны, подготовка религиозных кадров ведется. Немалое количество молодых людей прошло обучение в религиозных учебных заведениях, в том числе за рубежом. Каково состояние духовенства, ответственного за локальные общины?

- Начну с того, что за 20 лет здесь произошли серьезные положительные изменения. Мне всегда приходилось много ездить по татарским деревням с миссией дагвата (призыва). Раньше ситуация была ужасающая. Имелись целые зоны, где вообще не было мужчин, способных произнести 2-3 аята. Симптоматичен один из часто задаваемых в начале 90-х вопросов: «Как быть с имянаречениями, произведенными абыстаями?» Деградация была такой, что джаназу (погребальная молитва) и никах читали женщины.
Сейчас дело обстоит совсем иначе. Практически в каждой татарской деревне есть мулла. Более того, во многих селах возникла конкурентная среда – есть несколько человек, которые готовы и претендуют быть мусульманскими священнослужителями. Это уже хорошо, даже несмотря на то, что иногда возникают конфликтные ситуации. Что касается обученных кадров, то приезд молодого имама в село связан с необходимостью решения комплекса бытовых, финансовых проблем. Самодостаточных общин у нас очень мало, так как большинство татарских деревень малолюдны. А имама надо обеспечить и жильем, и заработной платой. Но сдвиги в этом направлении тоже есть. Государственные структуры осознают важность наличия именно местных имамов. Потому что вакуум заполняется не всегда адекватными формами: представителями иностранной исламской традиции, исламской периферии, не соответствующей исламской ортодоксии. Об осознании властью этого явления говорит и возникновение федерального фонда поддержки исламской науки, культуры и образования, который в течении вот уже трех лет выделяет более ста грантов на нашу республику. И если первые два года было опасение, что это мера временная, и ей не придавали особого значения, то сейчас отношение уже другое. Если в 2010 году финансирование сохранится, можно будет, на мой взгляд, совершать определенные маневры, в том числе создавать приходы там, где это необходимо и перспективно. С тем, чтобы выпускники мусульманских образовательных учреждений могли начинать свою деятельность в более-менее комфортных условиях. На годичный грант из расчета 15 тысяч рублей в месяц вполне возможно создать условия для перевода «убыточных» приходов на самодостаточные рельсы.
Кроме того, в исламской традиции предусмотрены внутренние источники финансирования. Для сельской местности это прежде всего гушр (подаяние в виде десятой части от растениеводства). Это существенное вспомоществование, которое пока еще не приобрело необходимого масштаба. Дореволюционный опыт показывает, что мечети жили за счет этого своеобразного сельскохозяйственного налога. Другие источники для сельской местности трудно придумать. Да, есть фермеры, которые становятся практикующими мусульманами и пытаются содержать мечети. Бывает, городские бизнесмены попечительствуют над мечетями в своих родных селах. Но все это исключения. Нам бы хотелось создать систему, которая работала бы за счет внутренних ресурсов, чтобы сам народ был заинтересован в содержании религиозных учреждений.
- В Казани проживает треть населения республики, здесь много молодежи. Отвечает ли уровень казанских имамов запросам городского населения, в том числе молодого?
- Казань – это действительно особый город. Это столица не только Татарстана, но и татарского народа. Это центр татарской духовности, интеллектуального мусульманского творчества, религиозного книгопечатания. Здесь производится львиная доля российского интеллектуального мусульманского продукта. Это реальный центр мусульманской культуры, реальная исламская столица.
Что касается имамов, мы должны признать, что какой-то определенной политики комплектования казанского имамата не проводилось - некому было целенаправленно этим заниматься. Может быть, в перспективе это нам удастся. В то же время надо отметить, что качество казанских имамов также имеет позитивную динамику. Мы проводили соответствующий мониторинг, оказалось, что половина имамов имеет светское высшее образование. Это, конечно, не тот процент, который может нас удовлетворить, но все-таки мы видим, что большинство имамов стремится повысить свой образовательный уровень и хотя бы заочно получить светское высшее образование. В основном это гуманитарные специальности, много лингвистов, арабистов, есть юристы, экономисты. Но для нас в данном случае важна не столько их специальность, сколько то, что получение высшего образования сближает их со светской аудиторией, делает высококультурными людьми. И этот тренд нас радует.
Нас также в целом удовлетворяет то, что в возрастной структуре казанского имамата имеется некий баланс. В Казани достаточно спокойная обстановка в плане преемственности поколений. А вот в искусственно созданных городах, моногородах, где нарушена естественная возрастная структура населения, между поколениями возникают проблемы.

Комплекс второсортности или «Без булдырабыз»? - Вы часто затрагиваете тему исламской периферии, нетрадиционного, неофициального ислама. Насколько наши имамы способны полемизировать, а если необходимо, и противостоять его представителям? Достаточно ли у них знаний, способностей?

- К сожалению, российская, особенно советская ментальность заражена определенным комплексом неполноценности, преклонением перед иностранной, особенно западной культурой. У татар это усугублено «обожествлением» Востока. У нас двойная рабская психология. Наша интеллигенция в советское время была поставлена в унизительные условия. Сказывалось прокрустово ложе ограниченного статуса республики, из-за чего, например, не было собственной академии наук. Без знания русского языка интеллигенция чувствовала себя неполноценной, она десятилетиями воспитывалась в психологическом ощущении своей второсортности.
Комплекс второсортности сказывается сейчас и в духовной сфере. Когда была разрешена религиозная свобода, никто и не думал, что у нас самих может быть что-то ценное. Существовал даже некий консенсус, стереотип о «грязности» татарского ислама. Практически никто не защищал нашу духовную традицию, все были уверены, что заграничный ислам «чистый», а наш загаженный и испоганенный. Сейчас происходит необходимое выправление. Потратив полтора десятка лет, мы постепенно начали понимать, что татарский народ обладает чистотой пророческой традиции ислама. Но оставшийся объем рабского менталитета довлеет очень серьезно. Это восхищение арабами и самоуничижение перед ними все еще сказывается на нашей духовной сфере. А на самом деле восхищаться особо нечем. Татарский народ, несмотря на многовековой унизительный статус, гораздо интеллектуальнее, образованнее, в нем гораздо больше стремления к образованию.
Вспомните, наши бабушки и дедушки, родители всегда устремляли нас получать образование. С младенчества в нашем народе детей воспитывают так, чтобы они стали людьми, а для того, чтобы стать человеком в нашем понимании, надо получить высшее образование. Это синонимичные понятия в нашем менталитете. На Востоке этого, к сожалению, нет. А наше раболепство, этот вирус самоуничижения заражает нашу молодежь. В этом я вижу причину проникновения и распространения на нашей территории иностранных сект и представителей исламской периферии. Я считаю, что лозунг, который выдвинул Минтимер Шарипович, - «Без булдырабыз!» - нужно распространить и на духовную сферу. Он ведь не значит, что «без булдырабыз» только вертолеты или нефтеперерабатывающие заводы. В Коране сказано: «Поистине, Аллах не меняет того, что с людьми, пока они сами не переменят того, что с ними». (Сура 13, ая 11). Необходима духовная и интеллектуальная мобилизация.
Огромный интерес к нашему духовному опыту, который мы наблюдаем в последнее время в России и в мире, не случаен. Это не заслуга арабских миссионеров. Духовное развитие в эксклюзивной ситуации - это заслуга нашего народа, нашей богословской традиции, которая, несмотря на проявления раболепства, продолжает влиять на духовную жизнь народа.
- Известно, что в силу исторических обстоятельств в Саудовской Аравии и во многих арабских странах официальной идеологией является вахаббизм. Естественно, эти страны пытаются осуществлять идеологическую экспансию. Большинство российских духовных управлений мусульман сотрудничают с ними и получают оттуда финансирование. Насколько чувствуется влияние тех, кто заказывает музыку?
- Да, это так, есть открытые данные о том, что Саудовская Аравия проводит агрессивную пропагандистскую кампанию. На пропаганду своей идеологии она уже затратила больше средств, чем в свое время на пропаганду коммунизма затратил Советский Союз. Саудовцы целенаправленно и достаточно успешно рекрутируют сторонников и продвигают свою идеологию в мусульманском мире. По оценкам специалистов, большая часть мечетей в Европе и Америке имеет вахаббитскую направленность. Естественно, они имеют свои интересы и в Российской Федерации. К сожалению, в первые постсоветские годы наше государство было равнодушно к исламской сфере. Строительство мечетей и медресе не финансировалось, местных средств для решения насущных проблем не хватало, и обращение к зарубежным странам было естественным выходом. Арабские страны щедро помогали, и эта помощь действительно была идеологически обусловлена. Но это наша история, так сложилось.
Сейчас, после событий на Северном Кавказе, как федеральная, так и региональные власти понимают, что если ислам не финансировать изнутри, его будут финансировать извне. Все мы убедились, что к хорошему это не ведет. Религиозные взгляды того же Басаева не были традиционными чеченскими или татарскими. Ясно, какую идеологию он исповедовал, - сами носители называют ее салафизм, а в научной литературе она более известна, как вахаббизм. Особенно печально, что определенная часть нашей интеллигенции утверждает, в том числе на страницах печати, что такого течения в исламе нет. Но факты говорят об обратном. Никуда не деться от факта существования Эмирата Кавказ или джамаата Булгар - подразделения, воюющего в составе движения талибан. Их критика ислама, существующего в рамках мазхабов (правовых школ), критика нашей исламской традиции, их аргументация абсолютно идентичны тому, что открыто проповедуется с минбаров некоторых мечетей в Татарстане. Очевидно, что эти явления существуют. Это тревожит. И закрывать на это глаза совершенно невозможно.
Но последние тенденции, проявившиеся в том числе в учреждении упомянутого фонда, во внимании к системе мусульманского образования, позволяют надеяться, что ситуацию можно будет выправить. Думаю, наступит день, когда особо радикальные представители татарской интеллигенции осознают пагубность басаевского «ислама». Никакой духовности в нем не видно, никакой чистоты в его делах нет.

Татарский и русский язык в мечети
- В некоторых наших мечетях проповедь ведется на русском языке. Объясняется это тем, что многие прихожане-нетатары, да и татары тоже, не понимают татарского языка. Не настораживает ли Вас процесс вытеснения татарского языка из мечетей? Ведь язык является одним из основных носителей ментальности.

- Очень серьезная проблема. Мы оказались в тяжелой ситуации. Исторически ситуация складывалась так, что на всей территория России, кроме Кавказа, мечети были татарскими и татароязычными. Эти мечети строились нашими предками как вакуфная собственность. Естественно, они основывали их с расчетом, что языком проповеди будет татарский. Сегодня во многих российских мечетях, в том числе в Москве, татары оказались в меньшинстве. Конечно, нужно что-то делать, но ни в коем случае не за счет отказа от татарского языка. Как вариант здесь возможна дифференциация мечетей по языку, как это происходит в Европе и Америке. Например, в Лондоне вы можете найти мечети, в которых язык проповеди арабский, английский, турецкий, урду. Думаю, что и у нас нет этому альтернативы. В Москве и других городах России должны быть русскоязычные мечети, но не за счет мечетей татароязычных. К сожалению, так случилось в Ярославле: имам уехал - мечеть попала в нетатарские руки. Многое сегодня зависит от нашей собственной мобилизации. Руководящие позиции в духовных управлениях мусульман пока по-прежнему занимают татары. Но, к сожалению, ради своего раздутого статуса они зачастую выступают уничтожителями татарского языка. Муфтии полагают, что ценой языковых уступок они смогут сохранить свои должности. На мой взгляд, это очень рискованно. И для их статуса, и для татар в целом. На их месте я бы предлагал строить нетатарам «свои» мечети. Не надо бороться за монополию. Надо брать пример с финских татар. Десятилетиями татары Финляндии были эксклюзивны как мусульмане. Но глобальные миграционные процессы привели к тому, что мусульман других национальностей в стране стало на порядок больше, чем татар. И татарская община отказалась от претензий на общенациональное мусульманское лидерство в Финляндии. Возник исламский совет Финляндии, где татары не представлены. Татары сохранили свои мечети и позволили другим построить свои. Такой же подход должен быть и в нашем случае.
К этой проблеме надо подходить очень трезво и рационально. Не надо бороться за какое-то искусственное единство, которому в исторической перспективе все равно придет конец, надо стараться сохранить татарские мечети. Если татарские мечети будут сохранены, татары в этих городах, может быть, и останутся муфтиями на века. Но сегодня они, к сожалению, из карьерных соображений своими руками уничтожают татарский язык. И тут свое слово должны сказать татарские национальные организации. Они должны навести какой-то порядок. В США и Европе национальные эмигрантские группы, строящие мечети, защищают свои интересы уставами. Прописывают в них направление ислама, язык. И уже никто не может произвести захват мечети. У нас все это возможно решать в рамках федерального законодательства. Но этим, к сожалению никто не занимается.

- У нас в России вообще духовных управлений не многовато?

- Количество духовных управлений действительно несколько велико, но это естественный процесс, так как растет и количество приходов. Но самое главное, у нас после смуты 90-х годов произошла консолидация. На данный момент в России два реальных духовных центра – московский и уфимский муфтияты. Этот раскол имеет свои субъективные мотивы, хотя присутствуют и богословские причины, разная идеологическая ориентация. Я все- таки оптимист и думаю, что хотя сегодня центробежные тенденции превалируют, рано или поздно этот раскол будет преодолен. Что касается самого института духовных управлений, то это идеальная форма самоорганизации для мусульман России. Мы не эмигрантская страна и мы не можем составлять какое-то атомизированное джамаатное пространство. Костяк общин в российских городах в основном составляют татары – коренные жители. Поэтому должен существовать какой-то центр для взаимодействия с региональной властью, с другими конфессиями и общественностью. Искать какие-то другие формы помимо духовных управлений мне кажется излишним. И если бы эта форма была надуманной, противной самому народу, то после революции 1917 года ДУМы были бы уничтожены. Но мы видим, что народ сам стихийно ее воссоздает.
Конечно, как и в любом процессе, здесь есть свои сложности. Есть инертные ДУМы, есть ДУМы чисто формальные, в некоторых регионах они расколоты. Но это всего лишь трудности переходного периода.

- В скором будущем состоятся перевыборы председателя ДУМ РТ. Какие задачи будут стоять перед тем, кто будет избран на эту должность?

- На мой взгляд, кто бы ни был избран муфтием, он должен будет заняться решением таких проблем, как достижение финансовой самодостаточности приходов, организация систематической проповеди ислама, введение ее в цивилизованные рамки. Нам необходимо освоить телевизионное пространство, очень важно создать двуязычный мусульманский телевизионный канал в Татарстане.
Ну и, конечно, необходимо продолжить начатые проекты: мы привели в относительный порядок хадж, создана соответствующая инфраструктура. То же самое могу сказать в отношении закята и вакуфа. Я надеюсь, что следующие четыре года будут посвящены развитию мусульманской инфраструктуры, чтобы мусульмане чувствовали себя более комфортно.

- Почему предстоящие выборы муфтия не обсуждаются на страницах прессы? Неужели не о чем говорить?

- По уставу председателя духовного управления выбирают делегаты от приходов. Делегаты комплектуются мухтасибатскими собраниями. То есть фактически муфтия выбирает духовенство. Это справедливо, поскольку решение принимают те, кто вовлечен в эту сферу.
Это дело самого духовенства. Оно у нас не такое многотысячное, как например, в православной церкви. Республика достаточно компактная, что обуславливает не столь масштабный круг общения. Сейчас проходит серия консультационных собраний. Есть вопросы, которые нас беспокоят, но их обсуждение не обязательно выносить на страницы печати.

- Но не получается ли так, что простые мусульмане исключаются из процесса обсуждения?

- Муфтий должен избираться духовенством. Это принципиальная позиция. Задача простых мусульман - избрать корректных имамов, которые должны избрать адекватного муфтия. Все должности имамов выборные. В республике нет ни одного назначенного имама.

- Но ведь нередко имамы на местах представляют все таким образом, будто их назначили. Вот, мол, у нас есть указ.

- Это вина самих прихожан. Надо внимательнее читать уставы.

Беседовал Айназ Мухаметзянов.

назад