Контакты:

Телефон:
(843)293-42-92
E-mail:
ilyasgf@yandex.ru

Вышел из печати сборник научной конференции, посвященной памяти Савеи Михайловой.

Как известно, в конце прошлого года состоялась научная конференция посвященная памяти Савеи Мухаметдиновны Михайловой (1942-2007), Заслуженного деятеля науки Республики Татарстан, профессора, доктора исторических наук, заведующей кафедрой политической истории КГУ (1993–2007), председателя Научного совета АН Республики Татарстан «Развитие духовной культуры и гуманитарного знания» (1993–2005). В работе этой конференции принимал участие Валиулла хазрат Якупов, который выступил с докладом, а также совершил молитвенное поминовение покойной Савеи Мухаметдиновны. К слову сказать, начало конференции совпало с днём мусульманского праздника Курбан-байрам. Предлагаем вашему вниманию прочитанный на этой конференции Валиуллой хазратом доклад.

Валиулла Якупов
кандидат исторических наук,
первый заместитель муфтия Татарстана
12 октября 2007 г.

Выступление на межрегиональной научной конференции
«Общественно-политическая мысль и духовная культура
народов Поволжья и Приуралья (XIX–XXвв.).
Проблемы изучения»

«Татарская интеллигенция:
трудности реисламизации»

Многие отмечают, что до сих пор не произошло ожидаемой исламизации татарской интеллигенции. Имеются, конечно, приятные исключения. Однако в целом, надо откровенно признать есть объективное противополагание этих двух миров: татарской интеллигенции и мусульманского духовенства. Они и заинтересованы друг в друге, но пока что-то мешает им стать одной гомогенной средой, преодолеть существующие границы. Цель духовенства понятна: исламизировать интеллигенцию и слиться с нею. Цели же интеллигенции не совсем ясны: на словах мы видим комплиментарность к Исламу у большинства, в то же время практическая дистанцированность от соблюдения его норм, и даже уход в неоязычество у её части. Несовпадение таким образом задач и откладывает пока чаемую духовенством конвергенцию с интеллигенцией.
Из-за поневольного расширения функций мусульманского духовенства после падения Казанского ханства и количественной ничтожности сословий дворянства и купечества из татар, в татарском менталитете признаком статусности и престижности, успеха жизни стала принадлежность к муллам. Поэтому светская интеллигенция из татар, которая стала нарождаться в начале XX века оказалась в щепетильном положении — им надо было потеснить мусульманское духовенство, для того чтобы занять некое пространство престижности в глазах народа. Такая ситуация очень быстро привела к возникновению в ней чувств ревности по отношению к мусульманскому духовенству, критике его и под конец к вражде и даже борьбе с ним. Этот момент до сих пор не осознается ни духовенством, ни интеллигенцией. Осознание этого искусственного разделения помогло бы с ним бороться. А на практике это противостояние приводит к очень печальным последствиям. У татарской интеллигенции возникает острое желание причём интуитивное, даже, я думаю, до конца не осознанное, для стяжания подлинного, как им представляется, статуса и престижа стать в некоем роде муллой, иначе жизнь для них оказывается по большому счету неудачной. Вот откуда эти неуместные, зачастую вероучительные, претензии, стремление богословски состояться. По сути это фантомное желание пресловутого статуса. А ведь ныне уже ситуация в корне иная. Сейчас татарская интеллигенция вполне самостоятельный объект престижности и нет уже нужды в самоутверждении и стяжании народной любви в добывании этой фантомной чалмы.
Необходимо сознательно бороться с неуместной завистью к мусульманскому духовенству из-за того, что татары в массовом порядке посещают мечети в праздники, и не спешат, например, на татарский митинг или другие такого рода национальные мероприятия. Более того, в массовом посещении гаидов заслуги собственно духовенства немного, это заслуга самого народа, идущего к вере. Иногда доходит до нелепости: приходится слышать упреки в том, что в низкой посещаемости Дня памяти виноваты муллы.
В советские годы атеизма татарская интеллигенция воспитана в духе превосходства материалистической парадигмы, они получили внутреннее убеждение в отсталости религиозного видения мира, особенно Исламского. В советской гуманитарной науке подневольно существовала иерархированность среди изучаемых религий — из-за того, что учебники атеизма писались людьми определенного культурно-конфессионального происхождения получилось так, что Ислам представлялся особо отсталой и регрессивной религией. Это внутреннее убеждение об априорной отсталости Ислама очень сильно в татарской гуманитарной интеллигенции до сих пор, т.к. она обучалась и обучается в этой советского происхождения традиции по сути по сегодняшний день.
Вот почему в перестроечные годы татарская интеллигенция была психологически в ситуации обучающего мусульманское духовенство, изначально рассматривало свою роль по отношению к Исламу как цивилизаторскую, а мусульманское духовенство — как объект для просвещения. И эта привычка интеллектуального доминирования, уверенности в своем превосходстве наличествует по сю пору, превратившись в устойчивый пережиток, в упорное заблуждение.
Менторскому отношению татарской интеллигенции к мусульманскому духовенству возможно способствует то, что многие из них наряду с научной деятельностью занимаются и преподаванием, из-за чего они могут и духовенство представлять в образе неразумных учеников, которых они могут поправлять и направлять. Однако качество этой интеллигенции, её моральный облик, образ жизни не позволяет ей никак занимать менторскую позицию с точки зрения самого духовенства. Эта коллизия вполне преодолима: необходимо лишь татарской интеллигенции, недовольной положением в Исламе, заняться его реформированием не извне, а изнутри, т.е. придя в мечети и на практике овеществить чаемые ею реформы. В этой связи обновление руководства РИУ может быть первым шагом в этом направлении.
Нельзя сказать и ещё об одном аспекте во взаимоотношениях татарской интеллигенции и мусульманского духовенства. Это атеистическое прошлое многих представителей татарской интеллигенции, не только в сфере их личных убеждений, но и как практиков атеистического фронта, т.е. ведших борьбу с Исламом с позиции силы репрессивного советского государства. Этот опыт имеет психологические последствия до сих пор: ими Ислам, его носители воспринимаются как естественные объекты для осуществления насилия, для внешнего ограничивающего воздействия на них. Это проявляется на уровне ощущений как дихотомия «сильный — слабый». Понятно, что ныне в реальности это не так, но привычка в интеллигенции осталась, странно, но факт.
Советский атеизм хотя и позиционировал себя как противостоящий всем без изъятия религиям, все же особенное неприятие испытывал к Исламу, т.к. был в преемственной связи с миссионерскими традициями противомусульманства, абсорбировав все предрассудки христианской критики «мухаммеданства». Воспитанные в этих традициях представители татарской интеллигенции не могут не испытывать влияния этого мновекового пресса предрассудков, т.к. гуманитарное образование в СССР было базировано на концепциях европоцентризма, а значит пропитанного и доместицированного христианоцентризмом, ведь альтернативные взгляды у татарской интеллигенции были вытравлены во время борьбы с султангалиевщиной.
Обидно, что уже давно канула в лету атеистическая власть, нет заказчиков критики самой религиозности и Ислама, однако методологически критицизм по отношению к Исламу сохраняется, маскируясь под объективность и научность. А ведь в среде исследователей православия появились комплиментарно настроенные ученые, по сути ставшие апологетами православия. В татарской научной среде этого не было и нет. Об этом надо размышлять, понять причины отчужденности, экстериальности татарских ученых к Исламской религии. О сохранении в Татарстане традиционных методологических подходов пишет Р. М. Мухаметшин в разделе о деятельности академических научных сфер.
Таким образом, по отношению к Исламу у татарской интеллигенции сложилась позиция, оформленная, конечно, вне татарского интеллектуального поля, она имеет западные корни, базируется на четком наборе идей, которые объявлены истинными. Это, например, пресловутая вера в наличие ворот у иджтихада, стремление открыть которые у стареющей интеллигенции явно истекает от неосуществленности определенных либидозных мечтаний. А также смешение понятия реформы в Исламе, требование необходимости реформы его культовой стороны, вместо социально-политических трансформаций. Во многом это происходит из-за экстериальности нашей интеллигенции к Исламу, они не практикуют веру, поэтому не знают его изнутри, настойчиво повторяя эти уже ставшие вечными заблуждения, выказывая себя по сути в качестве ментальных мумий.
По привычке повторяя слова о необходимости реформы, об обновлении Ислама как культа они действуют абсолютно по христианским клише, т.к. в Исламе есть объективная необходимость в общественно-политической, а вовсе не в культовой реформе. Слепое повторение христианских процедур развития в умах нашей интеллигенции не позволяет таким образом постичь суть проблемы Ислама. Ведь культовая сторона Ислама давно в исследовательском смысле завершена — намаз и другие формы богопоклонения нельзя исследовать вечно. Материал этот был исчерпаем и давно исчерпан — уже давно ясно и понятно все о намазе, его видах и других классификациях, поэтому реформа культа в Исламе невозможна в принципе, возможен лишь переход от одной процедуры совершения намаза к другой, т.е. смена мазхаба и направления в Исламе, и только.
В работах об Исламе у татарских ученых возник порочный замкнутый круг: мы слышим многолетние заклинания о необходимости иджтихада и реформ. В этой связи возникает вопрос — почему они не движутся дальше, ведь никто в РФ не препятствует ни иджтихаду, ни реформам. Отчего этот застой и однообразие, один и тот же тавтологический дискурс. Скорее всего в основе лежит все же боязнь собственно Ислама, Ислама, каков он есть, т.к. сознание татарской интеллигенции советского образца все же трансформировано, подверстано под христианские лекала, поэтому совершенно естественно они воспринимают подлинный Ислам как нечто враждебное, из-за чего сопротивляются его принятию, отказываясь воспринимать его таким, каков он есть, и рассуждают о том, каким он должен быть, т.е. по сути о необходимости трансформации Ислама под их христианоподобное о нем представление.
К сожалению, для татар Ислам ныне актуализируется фактически не из эмпирического реального опыта, а в основном его образ формируется через картинки СМИ и из книг. Понятно, что основная информация об Исламе формулируется в российском медийном и научном пространстве отнюдь не со стороны мусульман. У татарских учёных складывается в этой связи ложное ощущение познанности ими Ислама, хотя фактически это знание зачастую представляет собой набор стереотипных идей и мифов о бедуинском Исламе, не имеющем к татаро-мусульманской традиции никакого отношения. Ощущение же знания Ислама не позволяет интеллигенции внедриться в общинную мечетскую жизнь, т.к. исследователей, посещающих мечеть из татар, насчитываются немногие единицы.
Отношение татарской интеллигенции к Исламу, её понимание не носит лишь отвлечённый характер, т.к. позиция исследователей, исламоведов опосредованным образом имеет связь с политическим процессом, с формированием позиции государства, его региональных институтов по этой проблематике. В этой связи исходя из национальных интересов татар необходимо форсирование процессов реисламизации татарской интеллигенции, обретения ею опыта практической религиозности, понимания ситуации в татарском Исламе изнутри.