Контакты:

Телефон:
(843)293-42-92
E-mail:
ilyasgf@yandex.ru

«Узоры для ковра падишаха»


Протоиерей Антоний Ильин издал сборник поэтических произведений, написанных в форме рубаи. Эта книга увидела свет в 2007 году под названием «Узоры для ковра падишаха», издана по благословению Архиепископа Брюссельского и Бельгийского Симона, являясь по сути сенсацией, т.к. в этих поэтических строках православное мировидение облечено в восточную форму, с использованием символики и образов, присущих мусульманской традиции. В любом случае этот факт культуры свидетельствует вовсе не о диссидентстве автора, являющегося кандидатом богословия, настоятелем Свято-Никольского кафедрального собора в Брюсселе, секретарем Представительства РПЦ при европейских международных организациях, а о его сущностной принадлежности к подлинной российской цивилизации, носящей интегральный характер.
Художественное творчество, осуществляемое на стыке двух миров — западного и восточного имеет свою значительную историю. Достаточно вспомнить «западно-восточный диван» Гёте, являющийся сплетением восточного и западного мотивов и синтезом этих двух поэтических миров. Гёте сумел абсорбировать из восточной поэтики художественные приемы, своеобразную узнаваемую символику.
Особое положение в этой связи занимает русская культура и русская поэзия в частности, т.к. Россия всегда была и является реальным мостом между Востоком и Западом. Для России интерес к Востоку не был каким-то эпизодом или внезапно возникшим любопытством к его экзотике. Восток сам всегда присутствовал в России, в её культуре, которая по-своему всегда тяготела к восточной тематике.
Наверно, только русским поэтам возможно органически соединить достижения двух культур.
В восточной поэзии, как подмечал еще Гете, есть особое, почтительное отношение к слову, к его использованию, своеобразный культ слова. В русской поэзии изначально присутствуют восточные мотивы.
Обращение к Корану А. С. Пушкина совсем не случайно, его «Подражание Корану» (1824), включающие 9 стихотворений, знаменуют собой начало западно-восточного синтеза в пушкинской лирике.
Однако, у Пушкина восточные мотивы не ограничиваются только этими подражаниями, они есть в поэме «Руслан и Людмила», где упоминаются образы «младого хазарского хана Ратмира» и Шахерезада из «1001 ночи». А. С. Пушкин имел личный опыт общениу с Востоком — во время ссылки на юг (1820) — на Кавказе и Крыму.
Влияние Востока чувствуется в «Бахчисарайском фонтане», в котором использован эпиграф из Саади, который будет повторен в «Евгении Онегине»: «Иных уж нет, а те далече, как Сади некогда сказал».
Антоний Ильин, чувствуется, испытывает особый интерес к мусульманской философии и поэзии.
Автор, сам находящийся в гуще религиозной жизни, в её живом круговороте очень четко понимает важность её сути, а не человеческого о ней мнения:

Я понял вдруг, религия главней,
Чем сотни книг, написанных о ней.
Она всегда восстановленье связи,
Что образовалось в суматохе дней.

Как видим, в религии есть неизреченная сокровенность, тайна, не могущая быть облеченной в человеческие описания:

Если тайну, что узрим на лике Твоем,
Даже словом возвышенным мы назовем,
То останется лишь вензеля на бумаге
Потерявшие и глубину, и объём.

Важно, что автор стремится сделать свое поэтическое слово емким, образным, содержащим более, чем только внешний смысл, это позволяет дать этому нашему бытию, существованию Божественную перспективу, выявить Божественное её измерение:

Здесь исток бытия не пытайся найти.
Все внушая, что дарят творения земные,
Будь готов и в иные пределы.

У веры есть, конечно, свой широкий диапазон: кто-то верит истово, кто-то не так интенсивно, однако, очевидно, что взыскующие Самого Бога стремятся к пределу веры, к её максимуму, об этом так сказано у автора: «Ты у Бога проси одного только Бога».
В строках есть очень точные картинки реальной религиозной «внешней» деятельности, которые звучат подчас очень смело, но они так необходимы, чтобы оставался в этой деятельности подлинный смысл.

В этих зданиях о любви говорят,
Совершая в терпеньи прекрасный обряд.
Только я почему-то им больше не верю —
Не о том говорит их измученный взгляд.
Или: «Не забудь о единстве природы твоей
С тем, кто рядом лишен твоего сострадания».

Однако несмотря на все сложности нашей земной жизни, её переменчивость, у верующих есть главное — надежда, а значит оптимизм, несмотря на то, что «могильная плесень все равно увенчает земную юдоль». Ведь это не конечный предел:
Приходит осень в здешние места
Природа обнаженна и проста
Мы тоже ждем весны и Воскресенья
Зеленого и чистого листа.

Махмут Султанаев.

Из Гёте
Хеджра
Там, наставленный Пророком,
Возвратись душой к истоком,
В мир, где ясным, мудрым слогом
Смертный вел беседу с Богом,
Обретал без мук, без боли
Свет небес в земном глаголе.

Талисманы
Справедливый и всезрящий,
Правый суд над всем творящий,
В сотнях ликов явлен нам он.
Пой Ему во славу: «Аmen!»
* * *
Дух — не пыль, он в прах не распадется,
Став собой самим, он к небу реется.

Фетва
Благородным, чистым наслажденьям
Предаваясь радостно и смело,
Всех других, грозящих мукой вечной,
Избегать душою просветленной.
* * *
Но будь неповторимо, Слово,
Ты старше нас, ты вечно ново!
* * *
Если истины ты хочешь,
В Боге истину найдешь.
* * *
К женщине снисходителен будь!
Она, из кривого ребра возникая,
Не получилась у Бога прямая:
Ломается, чуть начнёшь её гнуть.
Не тронешь — совсем искривится, и точка!
Да, братец Адам, дал нам Бог ангелочка!
К женщине снисходителен будь:
Ребро не ломай и не гни — в этом суть.
Глупо, что хочет каждый иметь.
На каждый случай свое сужденье.
Ведь если Ислам — Аллаху служенье,
Нам жить в Исламе и в нем умереть.
* * *
Чтоб дать Евангелие векам,
Христос в наш мир с небес сошел
И стал внушать ученикам
Святой Божественный глагол.
Потом вознесся вновь опять,
Они ж, во славу Божества,
Пошли писать и повторять,
Кто как запомнил, те слова.
И все различно, как обычно, —
Но и способны все различно!
И вот у христиан беда —
Терпи до страшного суда!
Семь планет, усопшего встречая,
Распахнут небесные врата,
И душа восходит в кущи рая.
От земного тления чиста.
* * *
Об арабах: «Они выдают народность кочевую, воинственную, богатство которой заключено в стадах, изнутри тревожимую племенной междоусобицей».
О Мухаммаде: «Он — не поэт, а пророк, и Коран — божественное законоуложение, а не писанная людьми книга, какую читают ради поучения или развлечения».
О Коране: «Которая, поначалу отвращает нас от себя, потом привлекает к себе, вызывает удивление и, в конце концов, вынуждает отнестись к ней с почтением».
«Книга эта сохранит действенность на вечные времена, будучи практичной и составленной в полном соответствии с потребленностями нации».