Скопцы мечети

Публикуем отрывок из книги алжирского автора Слимана Зегидура «Повседневная жизнь паломников в Мекке», изданной в Москве в 2008 году. В нём рассказывается о неожиданных обычаях саудовского духовенства. С. Зегидур совершил хадж в 1988 году.

Круг тавафа медленно сжимается. Он больше не напоминает спираль, закручивающуюся вокруг Каабы, которая теперь окружена сидящими мужчинами. Женщинам не разрешается молиться рядом с ними, это запрещено традицией, полагающей, что поза молящейся женщины является вечным источником «дьявольского искушения». Самые стойкие паломники расчищают себе путь локтями и пробираются в первые ряды, как это предписывает хадис. Молящиеся, повернувшиеся лицом к Каабе, составляют «грудную клетку» ислама (садр аль-ислам). Нам удается занять сидячие места в третьем ряду от Каабы. Это не так уж плохо. Во время матафа свободного пространства между нами и Харамом становится все больше.
Неожиданно пестрая нить, состоящая из военных и людей в роскошных традиционных одеждах, отделяется от клубка паломников и тянется к лестнице Исмаила. Это — охрана имама. Молитвой руководит красивый мужчина лет сорока, с суровым лицом и отрешенным видом. Африканец из числа его сопровождающих расстилает у подножия Каабы ковер, а военные устанавливают на нем микрофон.
Пока имам идет к микрофону, солдаты приседают, чтобы лучше увидеть весь матаф. Чернокожие иностранцы в мягких и блестящих белых костюмах выравнивают ряды паломников, не скупясь на проклятия и щедро раздавая удары палками. Верующие, закончившие обход Каабы и торопящиеся обнять «правую руку Аллаха», оттеснены с брезгливой грубостью назад, к «женской ссылке» (хасарат аль-харим) — месту, приготовленному на паперти специально для женщин.
Кто эти люди, словно сошедшие со страниц «Тысячи и одной ночи» или с персидской миниатюры? Они ступают важно, вразвалку. Паломники бросаются к их ногам. Индиец хватает руку старшего из этой группы и страстно ее пожимает. Объект поклонения вяло отстраняет своих кудахчущих обожателей. Сияющий турок торжественно подносит к губам полу платья одного из небожителей. Все они — чернокожие или мулаты, на всех одинаковые длинные белоснежные туники, перетянутые поясами, фиолетовые, зеленые или коричневые фески, перевитые муслиновым шнуром. У них отупевшие, безволосые и одутловатые лица, расплывшиеся тела, неуклюжие движения, выпуклая дряблая грудь, полные бедра и руки. Их приближение вызывает столь любезное Фрейду «странное волнение».
«Почему вы так одеты?» — осмеливаемся мы обратиться с вопросом к одному из них. «Ну и невежда! — дрожа от негодования, отвечает тот. — Ты бы лучше узнал сперва, что значит мой головной убор!» И он показывает пальцем на фиолетовую феску, на которой коричневым кашемиром вышито павлинье перо. «Это мое звание!» — поясняет он. Действительно, фески его спутников лишены этого украшения и по цвету они отличаются от поясов. Это такой порядок? Для чего он? «Чтобы отделять мужчин от женщин перед Харамом», — следует ответ, произнесенный с необыкновенной важностью. Эти люди безобидны, но они производят ужасающее впечатление. Не евнухи ли это, те, что в течение веков жили в Заповедной мечети и у могилы пророка?
Сложно сказать, хоть мягкие черты их лиц и напоминают лица скопцов Китайской империи или Османов с фотографий старых номеров «Иллюстрасьон». Кроме того, Саудовская Аравия отменила рабовладение в 1962 году. Но полицейский шепчет нам, что это на самом деле евнухи в своей особой одежде, это собрание ага, которым руководит старейший из этих людей, шейх с павлиньим пером на феске.
Евнухи? Древние стражи гарема отныне охраняют Харам. Еще более невероятным кажется то, что присутствие этих «поврежденных» людей, оживление окружающих их паломников, почтение, которым они окружены, не вяжутся с истинным положением дел; пресса закрывает на него глаза, последние труды о паломничестве слащаво и мимоходом упоминают об этих несчастных калеках. Мы говорим с нашими соседями об отвратительной реальности, и они застывают, как статуи. «Аллах Акбар!» — начинается молитва. «Аллах Акбар!» — она заканчивается.
Выходы из Мекки кишат торговцами, которые словно вылезают из-под земли и просачиваются сквозь стены. Они не принимают участия в общей молитве, предпочитая затаиться под мостами или у домов, чтобы затем наброситься на жертву, когда бдение закончится. И люди, часто не успевшие еще прийти в себя, машинально покупают то, что суют им в руки: ножи, шампунь, наборы ложек, помаду для волос.
Скопцы выходят последними. Они направляются к бедному кварталу Мисфала, грубо отпихивая паломников, становящихся у них на пути, чтобы почтительно их поприветствовать. Мы нагоняем одного из них у двери, где его ждет другой чернокожий, бородатый и флегматичный. С заговорщическим видом они обмениваются несколькими фразами на резком и гортанном наречии. Они говорят на амхарийском языке, распространенном в Эфиопии.
И действительно, благочестивый евнух, весь покрытый крупными каплями пота, сообщает нам, что он и его спутники — эфиопы из провинции Волло, расположенной к северу от Аддис-Абебы, страны кочевых племен афаров. По очереди, с глуповатым или пристыженным видом, не глядя нам в глаза и прибегая к двусмысленностям, они рассказывают нам свою историю.
В том краю, где они выросли, существует обычай кастрировать захваченных в плен врагов. Английский путешественник Уилфред Тейзигер подтверждает совсем недавнее существование этого варварского обычая в середине XX века, отметив, что слава вождя этого племени «зависела от количества убитых и искалеченных им воинов. Чтобы поддержать ее, необязательно было приканчивать врагов, достаточно было отрезать им половые органы и собрать «коллекцию». Жертвами этой жестокости становились чаще всего не воины, а подростки и дети. Большинство из них погибали, выживали единицы. Среди них оказался и наш собеседник. Как он попал в Мекку? Его страна всегда отправляла в святые места стражей-кастратов, если, конечно, их родители были согласны. Это не столько проявление религиозности, сколько традиция. Их соотечественники-христиане, такие же «испорченные», как они, обычно поют в хоре местных церквей.
Евнух идет дальше и назначает нам рандеву, чтобы «поговорить в более спокойной обстановке».
Теперь на нем обычная джеллаба, кефия на голове, и он курит сигарету. Вот другая версия его жизни. Этот человек добровольно согласился на кастрацию, чтобы полностью посвятить себя служению в Доме Божием. По его словам, в его стране операции подобного рода проводят священники-копты. Ни анестезии, ни антисептиков не предусмотрено. Они орудуют раскаленными добела ножами. При аль-Масджид аль-Харам в Мекке было 17 евнухов, в Медине — 19. Их делили на три категории. В Мекке главным был шейх, некий Мухаммед Расул (полный тезка пророка). Те из них, кто стоял на вершине иерархии, получали значительную зарплату: 7000 реалов в месяц. «Середняки», такие как наш собеседник, — 5000 реалов, а самая низкая зарплата — «всего 3000 реалов» — у тех, кто находится на нижних ступенях лестницы. Трое из них были женаты, остальные обзаводились прислугой. Традиционно они устраивались в квартале Мисфала, где в их собственности находились хорошие дома. Средний срок их жизни — сорок лет. Наш собеседник, который так охотно рассказывал о своем жизненном пути, отпраздновал тридцать восьмой день рождения. Его привезли в Мекку в 1965 году, спустя три года после отмены работорговли эмиром Фейсалом. Тогда ему было семь, и он уже был кастрирован.
Оскопляют ли детей в самом городе? Нет, насколько ему известно. Есть ли евнухи, которым платят, среди богатых граждан? «Может, есть, а может, и нет», — задумчиво покусывая губы, отвечает наш ага. В чем состоит работа евнухов при Хараме? «Мы следим, чтобы мужчины молились отдельно от женщин, мы готовим имаму коврик для намаза, мы смотрим, чтобы как сыновья, так и дочери Адама не заходили за священную ограду». Когда это происходит? «Да каждый день!» — отзывается страж. Единственная возможность отделить людей одного пола от другого — создать третий, частично совмещающий в себе оба. Чудовищное создание прислуживало закутанным в чадру и прозрачные покрывала женщинам в «стране без мужчин».
Чем они занимаются помимо своей работы? Ничем. Они живут вне общества. После окончания молитвы они закрываются в своем доме, ожидая следующего призыва муэдзина. Они оторваны от родины, у них нет детей, они — нелепые и пугающие призраки. Здесь боязнь кастрации перестает быть концепцией фрейдизма. Она становится явной и яркой реалией. Для родителей же их искалеченные дети по-прежнему остаются любимыми и дорогими. Каждый год они на несколько недель приезжают к ним, и это событие празднуют как появление родственников из самой Америки. Часто скопцы даже содержат свою семью. Впрочем, в этой стране во все времена родители, не имеющие средств к существованию, соглашались на кастрацию своих сыновей, чтобы затем определить их в церковь, в мечеть или в гарем.

Скопцы сегодня

В наши дни в родном городе пророка насчитывается всего 17 евнухов, а в мечети в Медине — 19. Их традиционные обязанности сегодня поручены настоящим специалистам. Охраняют избранных военные, а целая толпа пакистанцев, вооруженная пылесосами, занимается уборкой Харама. Было ли осуждено это учреждение? Нет. Но, если задуматься о том, что предшествовало ее созданию, находится место сомнениям. Бёртон, говоривший с внушающими доверие лицами, дает основные объяснения. Оторванные от обычной жизни евнухи — единственные, кто полностью отдается служению своему делу, особенно если речь идет об отделении мужчин от женщин с риском дотронуться до последних или толкнуть их. Их сдерживает положение, и они не рискуют обидеть женщин. Только мужчины, «не обладающие желанием», как говорит Коран, могли устанавливать четкое разделение полов в Хараме. Вероятно, именно это умозаключение обусловило служение кастратов в мечетях. Сходство между гаремом и Харамом не ограничивается только этимологией. «Странно, — заключает Бёртон, — что католическая церковь и мечеть смирились с этой гнусностью». Он имел в виду Сикстинскую капеллу.
Как живется евнуху в Мекке? «Только для Аллаха», — отвечает нам ага высокого ранга. Их африканское происхождение и физическое состояние делают их похожими на призраков. В глазах саудовского государства они простые чиновники; в мусульманском обществе, где, как гласит хадис, «брак — это половина религии», где семья означает для человека вторую кожу, где дети, согласно Корану, являются «украшением этого мира» (Коран, 3:8;57;19:63;9), скопцы только тени, одновременно смешные и пугающие. Евнух исключен из института семейных отношений, он не может продолжить род. Его жизнь ограничена его телом, она угаснет, когда оно уйдет. «Это просто ходячие гробы», — сочувственно произносит один йеменский бакалейщик. У них нет друзей, они никогда не заглядывают в кафе и ни во что не вмешиваются.
Евнухи становятся героями мифов, суеверий и кошмаров. Им приписывают небывалую сексуальную силу. Некоторое верят, что они женаты на гуриях (райские девы, обещанные добродетельным верующим) и что у них есть дети. Как это возможно? «Наши ага, — рассказывает нам один из служителей Харама, — сохраняют мужские члены, так как орган для мочеиспускания остается, и из него может истекать и сперма!» Он даже полагает, что многие замужние женщины встречаются с евнухами, ведь, по словам средневекового географа аль-Макдиси, «эрекции они достигают легко, а эякуляция происходит медленно. Женщины охотно ложатся с ними, ведь опасность зачатия невелика. И потом, если с мужьями им положено быть стыдливыми, то здесь они раскованны и получают удовольствие».
В Мекке трое или четверо евнухов женаты. Детей у них нет. Это не прописная истина: народное воображение наделяет потомством многих евнухов, что объясняется «ошибкой» при проведении операции. Джахиз говорит о том, что кастрируемый мальчик испытывает иногда такой ужас, что одно из его яичек поднимается в область живота и, таким образом, избегает удаления. Так что, если у него остается пенис и левое яичко, он может иметь детей. Если же сохраняется правое яичко, продолжает иракский «кастролог», то сперма не вырабатывается, зато вырастает борода. И наконец, главная «страшилка»: если юноша кастрирован «под самый корешок», но у него остается яичко, то волосяной покров и вторичные половые признаки не отличаются от таковых у нормального мужчины, но он кажется чудовищем, так как не является ни мужчиной, ни женщиной, ни даже евнухом. Среди прочих «ужасов» рассказывают такую историю: одного раба его хозяин застал со своей женой и кастрировал его. Тогда скопец взял в заложники сыновей своего мучителя и заставил отца кастрировать самого себя ножом. Мужчина, чтобы спасти детей, пошел на это. А раб, потеряв рассудок, выбросил мальчиков из окна, и они погибли.
Один из охранников Заповедной мечети утверждает, что оскопление — это «варварское и недостойное» занятие и что оно запрещено на всей территории королевства, тогда как другой страж Каабы уверяет, что в городе сотни евнухов, и кастрированы они именно здесь. «Не может этого быть! — возражает главврач местной больницы. — Многие хирурги иностранцы, и, если бы они занимались подобной практикой, это бы рано или поздно всплыло».
Второй расспрошенный нами ага признался, что он родился в Мекке сорок лет назад и никогда ее не покидал «даже чтобы доехать до Джидды»! То есть его оперировали прямо в святом городе? Но тут из него невозможно слова клещами вытянуть. Он женат. Но счастлив ли? «Служить в Доме Божием — это счастье», — шепчет он с мечтательным видом. Но его жена так хотела бы иметь детей... «Мы страдаем из-за этого, но верим, что в раю у нас их будет восемь, как у моих родителей». Кроме того, он признается, что в Дарфуре (Судан), Асмаре и Аддис-Абебе (Эфиопия) все еще тайно кастрируют детей. «Да, — неохотно соглашается главврач, — я слышал, что евнухи служат в частных домах... Вы же понимаете, что на границе таможенники не залезают в трусы пассажирам. Юноша-кастрат из Эфиопии вполне может оказаться в Мекке». Мы верим, что правительство Саудовской Аравии запрещает подобную практику, но, возможно, евнухи так же, как и века назад, работают в частных домах как в Мекке, так и в Медине. «Мы так много говорим об инфибуляции в Африке, — замечает паломник из Палестины, — но о кастрации мы предпочитаем молчать. Мы встаем на защиту национальной и религиозной целостности — замечательно! Но почему половую целостность мы не считаем неотъемлемым, естественным правом человека? Трагедия евнухов никуда не исчезла. Кастрация процветает в Эфиопии и Судане, а здесь этих несчастных принимают служителями в гарем и в Харам».
Слабым утешением для скопцов является то, что хадис считает их мучениками, наряду с безнадежно больными, утопленниками, сгоревшими заживо, с женщинами, умершими в родах, с верующими, скончавшимися в результате отравления или от несчастной любви. За северной стеной комнаты на помосте восседают одетые в пышные муслиновые одежды абиссинские евнухи. Пухлые, чувственные, веселые, похожие на этрусские статуи, они о чем-то оживленно спорят. Их головы замотаны яркими зелеными, фиолетовыми и гранатово-красными тюрбанами. Эти 19 скопцов ухаживают за святыней, занимаются уборкой помещения, следят, чтобы все находилось в должном порядке. Они моложе мекканских евнухов. Один из них признался, что ему всего 26 лет. Место в мечети, которое предназначено исключительно лишь для них, называется трибуной кастратов (даккат аль-агават).

Бойня в Мекке

Отрывок из книги алжирского автора Слимана Зегидура «Повседневная жизнь паломников в Мекке», посвященный событиям хаджа 1987 года в г. Мекке.
31 июля 1987 года, после полуденной молитвы иранцы вышли из Харама и стали подниматься вверх по проспекту. Все движение в связи с этим было перекрыто. С балконов прилегающих домов другие паломники с опаской наблюдали за этим противостоянием: с одной стороны плотные ряды солдат, с другой — быстро растущая толпа демонстрантов. Проспект был похож на широкое шоссе. Недалеко от кладбища Маала проспект пересекает мост через реку Хаджун; с этого места открывался широкий обзор на аллею, ведущую к мечети, чьи минареты были оттуда хорошо видны. Именно сюда и были стянуты войска. Атмосфера становилась все более гнетущей и взрывоопасной, да и жара к тому же стояла невыносимая. Город затаил дыхание. Толпа демонстрантов с развевающимися знаменами, транспарантами и несколькими чучелами дядюшки Сэма поравнялась с цепью саудовских солдат. «Велик Господь, Хомейни — наш вождь!» — хором стали скандировать десятки тысяч шиитов. Возглас разорвал тишину затаившегося города. Но это, казалось, ничуть не пугало стражей порядка — уже не в первый раз им приходилось сталкиваться с подобными выступлениями иранцев. Людской поток течет к Хараму. Как это уже бывало и раньше, процессию возглавляли женщины, закутанные паранджой, и инвалиды войны. Возгласы, перемежающиеся славословиями Всевышнему, призывы к джихаду, несущиеся из громкоговорителей, все больше и больше накаляли толпу сторонников Хомейни. Поравнявшись с мечетью Джиннов и не дойдя до Дома Божия примерно 600 метров, Национальная гвардия перестала отступать. Офицер попытался договориться с руководителями иранских манифестантов, убеждая их прекратить дальнейшее шествие и спокойно разойтись.
Но эти переговоры, не успев начаться, тут же и закончились — случилось непоправимое. Предоставим историкам восстанавливать цепь этих трагических событий. Как утверждают очевидцы, напряжение достигло предела в тот момент, когда какой-то солдат оттолкнул женщину, и та, оступившись, упала на тротуар. Демонстранты стали с такой злобой угрожать этому нетерпеливому военному, что он дал автоматную очередь, убив наповал одного иранца. Это вызвало взрыв негодования фанатичных паломников. Одновременно с этим случился другой инцендент за 800 метров от этого места, под мостом Хаджун неизвестные забросали последние ряды манифестантов, этих божьих гостей, кирпичами, бутылками, болтами и железными прутьями. Тогда-то в рядах сторонников имама и раздался тот роковой призыв: «Займем Дом Божий! Уничтожим сионистских марионеток!» Мгновенно всякая дипломатия, переговоры — все было забыто, в дело пошли кулаки и дубинки. А затем началась неописуемая свалка. Маленькие «коммандос» — группы персов, вооруженные ножами, с лицами, закрытыми платками, атаковали солдат, которые, растерявшись, быстро ретировались, растворившись в этой мечущейся, растерянной толпе. Пронзительные крики женщин, всеобщая паника. Люди, задыхаясь от слезоточивого газа, стали разбегаться. Они бросились к прилегающим к проспекту улочкам. Но, увы! Все пути отступления были перекрыты полицией. Шииты отхлынули обратно на бульвар, где было уже невозможно дышать, и бросились напролом, сквозь кордон, заграждавший путь к Запо-ведной мечети. Раздались выстрелы, началась настоящая бойня. На прилегающих улицах жандармы расстреливали в упор пытавшихся спастись бегством демонстрантов вместо того, чтобы дать им проход. Наконец, военные подразделения стали отступать, прикрывая свой отход беспорядочными выстрелами. На площади Харама остались горы трупов, раненые лежали вперемешку с убитыми, валялись паранджи, громкоговорители, туфли, транспаранты, чучела и тысячи листовок. За несколько минут бойня приобрела поистине апокалипсический размах. Саудовцы говорят о 402 убитых и 649 раненых, по большей части иранцев, но также и магребинцев, пакистанцев и ливанцев. По сведениям иранцев, погибли 650 человек и 700 получили огнестрельные ранения. Это не помешало официальной прессе опубликовать в журнале «Умм аль-Кура» передовицу на четырех колонках, озаглавленную: «Успехи в Доме хаджа в этом году». (14 августа 1987 года.)
Эта бойня потрясла всю планету. Исламский мир глубоко переживал трагедию. Трупы еще не остыли, а между Эр-Риядом и Тегераном разразилось новое сражение, сражение мусульманского общественного мнения. Международная исламская лига сразу по горячим следам созвала в Мекке исламскую конференцию. На ее открытие, состоявшееся в октябре 1987 года, съехалось 600 участников из 134 стран мира. Король Фахд, открывая прения, задал тон, заявив, что «подавлять бунт и гасить любые проявления беспорядков — это законно». Спустя месяц Иран организует «международный конгресс по сохранению святости и безопасности Харама». Триста делегатов из 36 стран внимают речам Хашеми Рафсанджани, ближайшего соратника Хомейни, призывающего создать международный исламский комитет, «который бы управлял Меккой, которая, в свою очередь, получила бы статус независимого города».
В марте 1988 года в Аммане Саудовская Аравия закрепила за собой право контроля над святыми местами, благодаря тому, что министры иностранных дел Организации исламской конференции поддержали саудовцев в их решимости не допускать впредь никаких политических выступлений в Святой земле, но главным образом в связи с их предложением установить национальные паломнические квоты. Согласно этим квотам, Иран мог послать в паломничество не более 45 000 человек, что составляло всего лишь треть от числа паломников предыдущего года. Как следствие этого, Эр-Рияд разрывает дипломатические отношения с Тегераном, который, в свою очередь, отвечает на это бойкотом паломничества. Тем не менее в 1988 году более миллиона (!) иранцев подали заявку хомейнистским властям на получение разрешения совершить хадж. Знак времени. Во время паломничества король Фахд высказывает сожаление, что иранцы не принимают участие в хадже. 20 октября 1988 года он отдает распоряжение тем средствам массовой информации, которые продолжают на все лады ругать шиитских манифестантов, называя их, в частности, карматами, прекратить все атаки против режима Тегерана.
Все эти разногласия и столкновения принимают неблагоприятный оборот для режима Хомейни, который к тому же терпит военное поражение и испытывает большие экономические трудности. В конечном счете Саудовская Аравия одерживает, если не покупает, победу, получая поддержку большинства мусульманских государств. Но что касается того, как началась эта бойня, то здесь остается еще много темных мест. Ни Эр-Рияд, ни Тегеран в конечном счете не смогли предоставить убедительных доказательств тому, что противоположная сторона действовала предумышленно. Французские обозреватели скорее склонны видеть именно в саддамовском режиме Багдада возможного подстрекателя этих беспорядков. Согласно этой гипотезе, Ирак, который пользовался широкой финансовой поддержкой Саудовской Аравии в своей войне с Ираном, почувствовал в саудо-иранском сближении (трудном поначалу и ставшем реальным лишь с 1985 года) зарождающуюся измену. Чтобы убить в зародыше этот процесс потепления отношений между Эр-Риядом и Тегераном, грозящий Ираку большими неудобствами, Багдад, возможно, мог поручить исламо-марксистам, оппозиционно настроенным против режима Хомейни, или моджахедам Массуда Раджави особую миссию: незаметно затесаться в толпу иранских паломников, чтобы изнутри подстрекать к беспорядкам, возбуждая и разжигая толпу, толкая ее к мятежу. Что бы там ни было, отношения между королевством ваххабитов и Исламской республикой были серьезно испорчены. Таким образом, экстремисты всех мастей вышли из этой ситуации победителями, укрепив свои позиции, тогда как жертвы сложили головы на «пути к Богу», около его дома в самый разгар хаджа.

назад