Исламофобия … в татарском театре

Толчком к написанию этой статьи стала идущая в репертуаре Татарского государственного академического театра им. Г. Камала пьеса Тази Гиззата «Смелые девушки». Она написана в 1939 году, в разгар антирелигиозной кампании, направлена на дискредитацию татаро-мусульманской культуры, жизни медресе, мусульманского духовенства. Так, она была показана 22 ноября на сцене театра, видимо, в преддверии грядущего Курбан-байрама. Фабула пьесы проста: осиротевшие девушки, спасаясь от голода в своей деревне, приезжают в Казань, где их чуть не продают в публичный дом, тогда они переодеваются в парней и поступают на учёбу в сельское медресе. Несмотря на осуществление партийного заказа по тотальной дискредитации мусульманской нравственности, Т. Гиззат вынужден сам в тексте своей пьесы признать, что в мусульманских приходах сохранялась высокая нравственная чистота. Так, когда, у героини Бибкай появляется необходимость уйти из дома Хаджии абыстай, она угрожает ей, что если не отпустит по-хорошему, то раскроет перед приходом её грязные тайны, та сразу пасует и отступает, отдает отобранные паспорта девушкам. Как видим, эти темные дела, которые творит абыстай являлись редким исключением, абсолютно не характерным для духовенства, т.к. махалля была в неведении её секретных греховных дел. И в случае их гласного обсуждения, она бы была поставлена на место. К сожалению, по злой воле Т. Гиззата героиня отчего-то становится соучастницей греховных дел Хаджии абыстай, т.к. укрывает от мира её преступления. Т. Гиззат не жалеет черной краски в описании Хаджии абыстай, которая, по словам её соперницы — хозяйки публичного дома Тутакай, изменяла покойному Хаджи хазрату с 10 любовниками, а когда тот был в хадже, прервала 7 беременностей, она также утверждает, что и сын её — пьяница Гыйлемдар не от Хаджи хазрата, а от одного из любовников. Заданность и тенденциозность хорошо видна и в следующих сюжетах. Со слов купца Баймурата Т. Гиззат описывает про их поездку с Шайхзаманом хазратом на ярмарку: «В прошлом году так много денег кафиркам оставили. В этом году же мусульманки приезжают». Эта фраза говорит об их посещениях проституток. В пьесе описывается, что муэдзин постоянно ворует дрова из мечети, жимеш для ифтаров, и даже палас из михраба. В пьесе заложена идеологема по восхвалению джадидизма, шакирд медресе Миртимер пропагандирует идеи Ш. Марджани и К. Насыри, но при этом постоянно курит, считая это признаком борьбы с отсталостью, покупает табак в соседней русской деревне, таким образом, стремится к цивилизации. Один из молодых преподавателей медресе объясняет свое стремление стать зятем мударриса медресе: в этом случае ему гарантировано место муллы и соответственно богатство, его не смущают и физические недостатки будущей жены, т.к. при получении места муллы можно разбогатеть и жениться и во второй и третий раз и перелетать как бабочка со цветка на цветок. В дома муэдзина периодически происходят попойки в таком составе: трех преподавателей медресе и муэдзина, причем на Курбан-байрам помимо водки употреблён был и опиум. В пьесе есть пафосная критика униженного положения женщины в дореволюционном татарском обществе, которая якобы толкает их к протестам. Мударрис медресе намеревается надругаться над пойманными девушками, переодевшимися в парней для поступления шакирдами в медресе. Эти девушки, надо сказать, по фантазии Т. Гиззата возбудили желание к прелюбодеянию у трех преподавателей медресе, у муэдзина, а также у купца Баймурата. Слышавшие намерения мулл девушки вынуждены признаться, что ранее они доверяли муллам и духовенству, уважали их, но после того, как услышали их намерение к прелюбодеянию, они разочаровались. Слуга мударриса Байтиряк также заявляет, что изучил мулл до такой степени, что уверен, что у них нет ни Бога, ни веры, ни совести, а только хитрость и обман, забота о наполнении животов. Автор представляет дело таким образом, что авторитет мударриса держится только на урозе физического насилия с его стороны, он постоянно избивает шакирдов или угрожает это сделать. Понятно, что и это не соответствует действительности. В то же время Т. Гиззат описывает, что когда мударрису приводят этих троих переодетых девушек и представляя сиротами просят взять на учебу, то Шейхзаман хазрат, ни минуты не колеблясь, обеспечивает этих нищих сирот и жильём и едой, устраивает в свое медресе. Как видим, Т. Гиззат вынужден фиксировать и историческую правду: медресе служили благотворительными учреждениями, где сироты получали кров и знания. И его слуга Байтиряк также из таких сирот, которого подобрал мударрис и в пьесе он обещает его вскоре женить и устроить таким образом его судьбу. Автор критикует и собственно ведущийся учебный процесс в медресе, в картине проведения урока главное внимание уделено вымоганию садаки с учащихся и бессмысленности содержания урока. А ведь сам Т. Гиззат окончил такое же мусульманское медресе (он родился в 1895 г.), полученные именно в медресе знания позволили ему стать классиком татарской советской драматургии. Он самим фактом собственной образованности опровергает свой же тезис о некачественности татарского образования в системе татарского медресе. Безусловно, в медресах наличествовали многие недостатки, проистекающие на самом деле от полного отсутствия бюджетного финансирования. Таков далеко неполный перечень лживых посылов, представленных автором для дискредитации дореволюционной татаро-мусульманской цивилизации. Татарский профессиональный театр зарождался в условиях соперничества с позицией части мусульманского духовенства, которое боролось с феноменом театральных проявлений в татарской среде, поэтому в театральных кругах изначально сильно было стремление к высмеиванию мусульманского духовенства, в котором они видели реальное препятствие для роста посещаемости постановок, т.е. денежной выручки. Однако, после разгрома атеистической машиной мусульманского духовенства, массовых репрессий против мусульманских деятелей и закрытия мечетей, продолжение татарским театром линии по дискредитации мулл приобретает избыточный и безусловно аморальный характер, т.к. мусульманское духовенство уже не могло ответить. Антимусульманские пьесы, созданные по заказу государственной идеологической репрессивной машины в период гонений на религию останутся неотъемлемой частью татарской драматургии, однако ныне в условиях становления системы мусульманских мечетей и медресе стоит ли сохранять в репертуаре государственных татарских театров эти насквозь идеологизированные клеветнические произведения? По данным социологов религиозность населения растёт, эти постановки реально вызывают горечь у практикующих мусульман, оскорбляют их религиозные чувства. Нельзя забывать и о том, что мы живём в условиях межрелигиозной конкуренции. В русском театре уже в течение 20 лет не только исключены все антиправославные вещи пещерно-коммунистических тридцатых годов, но давно уже ставятся апологетические проправославные произведения. На этом фоне складывается очевидный дисбаланс: федеральный бюджет тратится на постановку проправославных пьес, а татарстанский бюджет используется на постановку антимусульманских… Советская татарская драматургия достаточно обширна, в ней наличествует достаточно пьес, не связанных с примитивной исламофобией. В творчестве того же Т. Гиззата много пьес вне мусульманского контекста. В этой связи непонятна позиция руководства татарских театров, отбирающих из этого огромного наследия лишь исламофобные вещи. Остаётся надеяться, что эта замалчиваемая уже 20 лет проблема всё же разрешится. Ведь мусульманское сообщество проявило поистине ангельское терпение — 20 лет оно пытается быть политкорректным, не замечать очевидное агрессивные оскорбление собственных религиозных чувств. Было бы еще понятно, если бы такие пьесы осуществлялись силами самодеятельных клубов атеистов на собственные средства. Сейчас же, напомню, государственные бюджеты формируются из налогов религиозного населения. В заключение, остается выразить надежду, что репертуар государственных татарских театров всё же сможет освободиться от исламофобного наследия далёких тридцатых годов.

Мухсин Вахитов

.