Омеядский период в истории предков татар

(Об исламизации Среднего Поволжья)

Ни от Булгарского, ни от Золотоордынского, ни от Казанского периодов истории татар Поволжья не сохранились, не дошли до наших дней полноформатные официальные письменные материалы. Наличие подобных материалов у близкородственных народов — хроники о тимуридах и о первых османовских султанах и др.: «Ас-сабъс с?йяр» («Семь планет») и изданный Смирновым анонимная история Крымского ханства «С?хибг?р?й хан тарихы» («История Сахиб-Гирей хана») Рамал худжи (астролога) Кайсуни заде — по истории Крымского ханства — являются образцами бытовавшей в Золотой орде традиций историографии. Арабский путешественник из Испании Абу Хамид Мухаммад аль-Гарнати (1080–1196) в путевых записках «Подарок уму. Выборки из чудес», сообщая о своем пребывании в Булгарах, отмечает, что там он встретился с ученым Якупом бин Нугманом, который (в конце XI — начале XII в.) написал историю Булгара. Бытующие у современных татар в более поздних письменных версиях историко-эпические произведения являются, видимо, осколками былой историографии («Чингизнаме», «Таварихе Булгария» Х. Муслими и др.). Правопреемник Золотоордынского имперского наследия централизованное русское государство, с конца XIV в., немало могло использовать и стандарты из Золотоордынской исторической традиции в сфере летописей имперского формата. После разгрома Золотой Орды и покорения Казанского ханства, централизованное русское государство берет новый политический курс на низведение бывших владетелей великой державы — татар до уровня бесписьменных языческих народов Поволжья. Государственное культурно-политическое наследие народа предавалось беспощадному систематическому уничтожению. Не сохранились не только исторические и художественные письменные памятники, не сохранились даже образцы учебников начальных классов конфессиональных школ тех времен. В результате сегодня наблюдается интересное явление: при анализе проблем прошлого татар выводы опираются не на исторические факты, а, как правило, на более или менее аргументированные гипотезы.
Темой нашей статьи является одна из таких умозрительных проблем — вопрос первичной исламизации предков татар Среднего Поволжья в далеком прошлом. На первый взгляд, в этом вопросе как раз нет места колебаниям, сомнениям и спорам: все — яснее ясного. Исследователи основываются на неопровержимые факты — на письменные источники тех времен. Главный участник этого события — секретарь посольства в Булгары халифа аль-Муктадира Ахмед ибн Фадлан оставил записку «Путешествие ибн Фадлана на Волгу». Записка ибн Фадлана относится по жанру и роду не к страноведческой географической, а к политической литературе тех времен. Экспедиция на окраину исламской ойкумены нацелена не на открытие и описание новых неведомых земель, а на достижение политических целей. В книге-альманахе «На стыке континентов и цивилизаций» (М., «Инсан», 1996) к переводу «Путешествия ибн Фадлана на Волгу» приложена содержательная статья «Посольство арабского халифа к царю Волжских Булгар в 921–922 гг.».
Из статьи видно, что времена правления отца (892–902), брата (902–908) да и организатора этой экспедиции Джафара аль-Муктадира (908–932) Багдадский халифат переживает временное укрепление государства. «Западный и южный Иран вновь были подчинены Багдаду… В Бухаре утвердилась династия Саманидов, признавшая халифа своей главой и боровшаяся против его врагов… Покорили ставшего самостоятельным Египет и окончательно подчинили Сирию…» (48 с.). И описанная Ибн Фадланом экспедиция в Волжскую Булгарию, как показывают все церемонии, приведенные здесь автором записки, были направлены на политическо-ритуальное оформление признания булгарским элтабаром халифа Багдада единым духовным верховным главой и мусульман этой окраины исламского мира. Абсолютно игнорируя эту основную цель экспедиции, в нашей историографии всеобъемлюще выпячивается миссионерская деятельность Ибн Фадлана; безапелляционно, как аксиома, утверждается, что принятие ислама булгарами непосредственно связано с экспедицией Ибн Фадлана в Поволжье.
17.05.922 г. — день первого чтения хутбы на имя Багдадского халифа, т.е. официальное признание правителем и общественностью булгар Багдадского халифа верховной главой ислама в своем государстве, считается датой принятия исламского вероисповедания булгарами Поволжья. Описывая во всех подробностях эту церемонию сам Ибн Фадлан, в первую очередь, подразумевает и подчеркивает выполнение именно намеченной политической задачи. До их приезда, у булгар были мечети, муллы, муэдзины. По пятницам провозглашали проповедь-хутбу, но не с именем Багдадского халифа, а с именем элтабара булгар. «Муэдзин призывал к молитве. Икаму, т.е. часть азана произнес дважды» (с. 33) «Услышав удвоенную икаму, я закричал на муэдзина и запретил ему делать это» (с. 34). Ибн Фадлан видит в удвоении икамы ересь, антипод, противоречащий багдадской традиции. Не только автор вышеуказанной статьи, но и все татарские историки видят в это двойной икаме лишь проявление различия мазхаба, связанного якобы, с принятием булгарами ислама из Средней Азии: «Ислам, несомненно, проник в эту страну (в Поволжье) уже давно и именно из Средней Азии» (с. 65). «Ибн Фадлан настаивал, вместо двойной икамы (по обычаю Средней Азии), на введении обряда чтения азана, как было принято в Багдаде» (68 с.). Как будто в Багдадском халифате не наблюдалось мирное сожительство четырех мазхабов. Проявления «инакомыслия», не вписывающегося в установливаемую Ибн Фадланом модель показывает своеобразие ислама несомненно проникшего в эту страну (Булгары) уже давно». Нет ни слова, ни намека, что «проникло» это своеобразие именно из Средней Азии»: «Из рассказа Ибн-Хордадбека мы знаем, — пишет автор статьи, что в IX в. Через Хазарию пролегал далекий торговый путь из арабской Испании в Китай» (67 с.). Это предложение как бы содержит ребус, раскрывающий время и место, откуда проникла исламизация в Поволжье, да и намек на причину, почему икама (азан, призыв к молебну) Булгарского муэдзина так взорвала духовного посла Багдадского халифа. По представлению автора статьи, (как и вообще у всех историков), и Кордовский халифат в Испании рассматривается лишь как неотделимая часть единого арабского мусульманского мира (халифата). В действительности, Омеядский (Дамасский и Кордовский) халифат как антипод, «противостоит Аббасидскому Багдадскому халифату, второй центр «западного» ислама… «Другой тип рабов представляла халифская гвардия… В Кордовском халифате эти привилегированные рабы были, по преимуществу, славяне видимо сакалибы…» (57 с.). Как видим, в IX в. Причерноморье и Прикаспийское Нижнее Поволжье (Хазария) поддерживали с арабской (Кордовской) Испанией тесное экономическое (торговое) и политическое отношение. Испано-арабские купцы, озабоченные идеей проникновения в далекий Китай, не могли не обратить внимание на центры Северной пушной торговли на устье Камы (на булгар, принявших ислам у омеядских халифов). В противовес Хазарскому иудаизму, в VIII в. они основали (вернее, обновляли на устье Камы) исламский центр омеядского-халифатского (Кордовского) толка. При временном усилении Багдадского халифата, в начале X века, актуализируется и вопрос «собирания» исламского мира под единым знамением Багдадского халифа. В вопросе противостояния двух халифатов, тлеет накал первоначальных столкновений времен разрушения Дамасского халифата в 750 г. Задача распространения (расширения, укрепления) ислама в крае, под знаком «признания» багдадского халифа (условно, словесно) верховной религиозной главой является церемониально-дипломатической задачей, лишь формой реализации новой политической задачи — переводом Булгарского ислама (и ориентации государства) из Кордовской халифатской группировки под знамя багдадского халифа. Дипломатическое завуалирование полярности противостояния и соперничества двух исламских политических центров — двух халифатов — не позволяет раскрыть суть содержания записок Ибн Фадлана. Вот уже сколько веков история не может верно интерпретировать этот исторический сюжет. В статье читаем, что «для политики халифского правительства результаты (данной экспедиции) равнялись нулю», что царь Булгар изверился в халифской помощи и предпочел сохранить тесную связь со Средней Азией (71 с.) (в действительности, решили сохранить традиционную омеядскую ориентацию). «Приезд Булгарского посольства (Абдаллах сын Башту в Багдад) не имел политических последствий, как не имело их и посольство халифа к царю булгар 921-922 гг....
Ни один из широко задуманных планов халифата, связанных с посольством, не был осуществлен...» (72 с.). Видимо, заняты лишь переливанием из пустого в порожнее? Что ни вывод, то противоречие. В отходе булгар из группировки заштатного, остаточно-пережиточного омеядского халифата и официальное примыкание к основному центру исламского мира, т.е. идеологическое оформление вхождения Булгарского царства в круг Ближневосточной и Средневосточной исламской цивилизации все же состоялось. И для Багдадского халифского правительства это было немаловажной дипломатической удачей. Сведение этих результатов к нулю никак не правомерно. Если после экспедиции Ибн Фадлана у булгар установилась более тесная связь со Средней Азией (а не с Багдадом), то это еще не является выражением враждебного или отчужденного отношения Булгара к Багдаду. В результате экспедиции Ибн Фадлана небывало оживились торговые связи Поволжья с Средней Азией. Пустыни и полупустыни между Хорезмом и Поволжьем заселены «дикими» народами, промышляющими истреблением и грабежом проезжающих караванов. В караване Ибн Фадлана ехало 5600 человек, — целое «великое переселение народов». Они своим численным превосходством, попутно, упорядочили эту разнузданную впавшую в хаос стихию, показали выгоду мирных отношений с проезжающими караванами, высказывались за приемы и традиции мирного улаживания конфликтов. Оживление контактов Булгара с Бухарией, т.е. с союзником Багдадского халифа — государством Саманидов — не может быть выражением неприязни к халифу. Автор статьи сам же вновь и вновь высказывает мысль, что Саманиды были, скорее, близкими союзниками Багдадского халифа. «В Бухаре утвердилась династия Саманидов, признававшая халифа своим верховным главой и боровшаяся против его врагов, Табарстанских Алидов» (48 с). «Алиды Табарстана... вели против него (халифа, но и против саманидов) непримиримую борьбу» (49 с).
Прибытие посольства халифа Муктадира «вывела Булгарию из статического состояния на путь динамического прогресса — на русло мощного «потока» исламской цивилизации. Правда, и инициатива исходила со стороны Волжской Булгарии: От элтабара (царя) булгар прибыл с таким предложением специальный посол — Абдаллах сын Башту, хазарин по происхождению. Булгарский царь Алмуш сын Шилки преследовал свою вполне осознанную политическую цель. В записках Ибн Фадлана, Булгарское царство представляет не то конгломерат, не то союз полусамостятельных княжеств: «...на расстоянии одних суток пути, он (царь) послал нам навстречу четырех князей, находящихся под его властью, а также своих братьев и сыновей» (28 с). И на пиру в честь первой хутбы: «...четыре князя, его сыновья и мы — встали...» (30 с). «Князь племени эскэл, зять царя», видимо, входит в число этих четырех князей. Было еще сколько-то княжеств, еще не принявших ислам (суазы). Б упоминаемой статье, некоторые из этих князей называются (в кавычках) «царями»: «13, 14, 15 числах (мая) царь собирал «царей», «предводителей и знать своего государства» (68 с). Видимо, эти князья (цари) пользовались большой самостоятельностью в своих владениях. Некоторые князья официально еще не приняли ислам. На примере приуральских тюрков, Ибн Фадлан объясняет такое заторможение исламизации давлением консервативности «гавама» — черного люда: «...из главарей... Йынал... прежде принял было ислам. Но ему сказали: «Если ты принял ислам, не можешь быть главным над нами...» (24 с.). Удельные князья могли воспользоваться этим консерватизмом простолюдинов своего племени. Князья, царьки Булгарского союза были против укрепления центральной власти, они борются за сохранение своих автономных прав. Идеологическое обоснование своим монархическим устремлением царь Булгарский находит в монотеистической религии — исламе.
Булгарский царь Алмуш сумел придать этому острому внутрибулгарскому конфликту важное цивилизационное, всемирно-историческое звучание. Он ставит государственной важности вопрос перед главой исламского мира — Багдадским халифом — и добивается его вмешательства в этот локальный конфликт. Халифа организует многотысячное «великое посольство» и высказывает веское слово в поддержку полновластного монархического правления в далекой исламской Булгарии. Торжественная церемония переодевания булгарского царя в присланные халифом одежды и возведение на трон символически означало присоединения Предкамья в круг аббасидского ислама. В истории халифата давно уже не было, кажется, такого случая, когда бы халифы так активно участвовали в исламизации далеких окраин. Это историческое действо сравнимо лишь с Хазарским походом 737 г. будущего (744–750 гг.) халифа Марвана II в Хазарию и военными действиями абу Муслима в Средней Азии в начале 50-х гг. VIII в. Именно с Хазарским разгромом (походом Марвана 737 г.), видимо, связана и первоначальная исламизация булгарского края. Древний арабский историк Абу Мухаммад Ахмад Ибн Аъсам ал-Куфи (ум. В 926 г.) в книге «Китабел футух» («Книги завоеваний» — Извлечение по истории Азербайджана VII–IX вв. — Баку: издательство «Элм», 1981) показывает размах и накал этого похода.
В начале 730-х гг. арабы укрепились в г. Дербенде. Уже сто лет как арабы вели войну с хазарами за Кавказ. Первое вторжение арабов в Армению и Азербайджан было во время праведного халифа Умара в 639 г. Первый раз арабы захватили Дербенд в 642 г. Но каждый раз хазары изгоняли арабов за реку Куру. Выход арабов в начале 730 гг. в Предкавказье стало переломным моментом в арабо-хазарских столкновениях. Захватив Самандар (район Махачкалы) 150 тысячная армия Марвана вышла к Волге и захватила столицу хазарского каганата город Байду, т.е. Итиль. …Хакан (убежал, видимо, к вассалам — булгарам)… и вскоре добрался до гор (видимо до Среднего Поволжья, где правобережье до сих пор носит название «Тау ягы» — «Нагорная сторона», «Книга завоеваний», с. 50). «Марвану и муслимам в стране хазар сопутствовал успех и они достигли земель, расположенных за Хазарией. (Видимо, район Придонья) Затем они совершили набег на Сакалиба (Ибн Фадлан тоже называет страну булгар этим именем. И Ибн Хордадбех, — род. 810, умер в 890 г. — Сакалибой называет верховья Волги: «Хамлидан — восточная часть Итиля — в конце реки, которая течет из страны ас-Сакалиб». с. 109 И Истахри «башкир» Хордадбех помещает «между владением кимаков и сакалиба», с. 334. («Ибн Хордадбех «Книга путей и стран». — Баку. Элм. 1986 г.). После этого они (войска Марвана) пошли дальше и вскоре добрались до нахр ас-Сакалиба (до реки сакалибов).
Марван вызвал из телохранителей Каусара ибн ал-Асвад и сказал: Лазутчик сообщил мне, что хакан хазар направил против нас Хазар Тархана во главе 40 тысячной армии. Прямо перед ними ты перейди реку (видимо Волгу в районе Самарской Луки), устрой им засаду. Ал-Каусар переправил 40 тысяч конных воинов и двинул (в указанный для засады район). В полдень он наткнулся на одного хазарского военоначальника с 20 хазарскими всадниками, которые охотились с собаками и соколами. Арабы напали на них. Все были перебиты, ни один из них не спасся. Его воины проследовали дальше и вскоре достигли густой лесной чащи. Они вдруг увидели дым, исходящий из лесной чащи. Узнали, что там расположились главные силы противника. Хазарское войско ничего не подозревало. В предрассветной мгле арабы внезапно напали и 10 тысяч перебили, 7 тысяч взяли в плен. Остальные разбежались. Узнали, что те 20 человек, знатные охотники были — Хазар Тархан со своими приближенными...» (с. 50-51).
Когда хакан узнал о бесславном конце своих воинов, прислал к Марвану послов спросить: «Чего тебе еще надо: ты пленил хазар и саклабов?» Марван ответил: «Я желаю, чтобы хакан принял ислам, иначе я... передам его царство другому человеку». Хакан послал сказать Марвану: «Я принимаю ислам, пришли... человека,... чтобы он раскрыл мне его сущность...» (с. 50-52). По истории мы знаем, что хаканы хазар оставались в иудейском вероисповедании. После такого поражения, хакан не мог ввести в заблуждение хозяина положения Марвана. Видимо, он умиротворил своего врага какими-то уступками в вопросе исламизации. Он мог проявлять исключительное усердие в исламизации своих далеких, почти независимых вассалов — сакалибов-булгар. Видимо, именно так началась исламизация булгар, которая в итоге выделила булгар из среды степных тюркских сородичей (печенегов, кыпчаков и др.).
В самом Хазарском каганате, в Нижнем Поволжье из среды местного тюркского торгового населения приверженцы ислама могли появиться со времен первых военно-экономических арабо-хазарских контактов, т.е. с 640-х гг., со времен халифства Умара бин Хаттаба. (Теоретически нельзя исключить возможность появления единичных первых прозелитов и из среды (торговцев) булгар, тесно контактирующих со столичными хазарами). Победа Марвана не могла не отражаться и в усилении исламизации и в самой Хазарии. Ко времени экспедиции Ибн Фадлана, по его словам, в столице Хазарии Итиле мусульмане представляли значительную силу: составляли половину населения великого города Итиля, имея свои приходы, свой суд и свой муниципалитет, с мусульманином во главе. И в политической сфере, их представляла «значительная мусульманская партия, опиравшаяся на военную силу (хорезмейцев)… Весть о прибытии в страну булгар посольства халифа… вызвала большое возбуждение… и среди местных мусульман хазарского Итиля, которое вынуждает хакана применять чрезвычайные меры: царь хазар «приказал, чтобы минарет (в столичной мечети) был разрушен», казнил муэдзинов и сказал: «Если бы я не боялся, что в стране ислама не останется ни одной неразрушенной синагоги, я обязательно разрушил бы (и) мечеть». Причем об этих событиях тут же узнал Ибн Фадлан (с. 69).
После узаконения, в отличие от всех остальных царьков и князей Булгарского союза, своей царской (монархической) власти посланцам самого халифа, т.е. объявления своей державной власти, нарекая себя именем халифа Джафара, а Булгара — исламским государством, Булгарский царь высказал «великому посольству» свои претензии. «На третий день после прочтения письма и вручения подарков, царь, призвав Ибн Фадлана», разыгрывал перед ним сцену возмущения тем, что ему не доставили присланных халифом денег на строительство крепостей и объявил: «Я не признаю этих людей» (посольства). По приказу царя, муэдзин удвоил икаму (азан) — начал произносить по старому стандарту. «После этого разговора спутников моих к себе не допускал» (30–33 с.).
Приложенная к «Запискам» Ибн Фадлана статья объясняет противоборство Булгарского царя с посольством тем, что царь отказывается принять Багдадский обряд и остается приверженцем «среднеазиатского-ханафитского мазхаба» (68 с. Как будто халифы и сами не ханафиты). Ибн Фадлан пишет, что царь выдвинул новое условие для своей покорности: «Вы обманули мусульман и я не признаю вас истинными руководителями в деле своей веры, пока не придет ко мне такой человек, который будет искренен в своих словах» (32–33 с.) Видимо, таким способом хитрец-царь стремится добиться еще большей политической цели, путем привлечения нового посольства халифа, с тем, чтобы окончательно освободиться от вассальной зависимости Хазарского каганата, под прикрытием мнимого вассалитета к Багдадскому халифу. Царь лишь Ибн Фадлану сохраняет свою милость, потому что он — «единственный этнический араб в посольстве» (31 с.).
Записки Ибн Фадлана о путешествии на Волгу — это ценнейший источник по истории народов Поволжья. В них представлены этническая и политико-административная структура государства, полукочевая жизнь, (в юртах), хозяйственный строй. Даже соседи, хазары и русские, представлены в запоминающихся эпизодах. И вся эта информация органично вписана в немудреные путевые записки. Под шумок обновления ориентации Булгарский царь делает попытку поголовной исламизации населения государств. Чтобы вновь завоевать уважение царя большую активность и в этом деле проявляет и Ибн Фадлан. Когда узнали, что пять тысяч душ мужчин и женщин племени Баранжан являются мусульманами халифа, Ибн Фадланом была им построена деревянная мечеть и группу людей научили чтению молитв. Ибн Фадлан пишет «о приведении ими отдельных семей к исламу» (37 с.). Видимо, за такие труды, царь «стал ему оказывать особое уважение, стал приближать к себе, стал называть его именем первого праведного халифа — Абу-Бекром Ситдыйком, «а спутников моих к себе не допускал» (33 с.).
Летом царь удаляется к берегам реки Джуашыр и там, в течение двух месяцев (38 с.), по словам автора статьи, быстро завершает исламизацию» (69 с.). В записях Ибн Фадлана события этой «быстро завершенной исламизации» освещаются бегло, вернее, противоречиво. В тексте одновременно утверждается и совершенно противоположная мысль. Вот отрывок, состоящий почти из одних противоречивых утверждений. «Царь направился к реке Джавшыр. Он приказал произвести перекочевку племен, послал за народом суваз, чтобы те последовали за ним. Суазы же ему отказали. Племя разделилось на два. Одна часть объявила себя независимой. Царь угрожал их поразить мечом. Другая часть народа [суаз?] из кочевого племени эскэл была на стороне царя» (38 с). В этом предложении речь не о суазах, а о другой части булгарского народа (страны). По арабским источникам известно, что эскэлы (искилы — чигилы) кочевой народ, пастбища которых простирались от озера Балхаш до Волги. С конца зимы со своими стадами перемещаются на Запад. Лето проводят на пастбищах Поволжья. Осенью начинают движение на Восток вплоть до Балхаша к зимним пастбищам. Видимо это осколок хунского объединения племен, на что намекает название племени эскэл-искил — иске ил, что переводится как «древняя (первоначальная, старинная) страна». Названия искил, чигил (чик ил — приграничная страна, — по отношению Тюркского и Хазарского каганатов) — сохранили в современном татарском языке свое звучание и смысловое содержание почти без изменения. Часть этого народа, перешедшего к ремесленно-торговым промыслам и земледелию, оседала в Среднем Поволжье еще до перекочевки сюда болгар (булгар), составляла основное ядро населения этой части Поволжья и Прикамья, на что указывает укрепившееся за этой территорией название Саклиба в арабских источниках. В вышеупомянутой книге Ибн Хордадбеха название страны — народа сакалиба упоминается пять раз (а сколько «сакалиба» переведены, как — славяне, одному Богу известно).
Название Дунайской Болгарии вовсе не упоминается. В произведении IX в. — «Книге завоеваний» ал-Куфи сакалиба тоже является синонимом Булгара — страны, народа. Позже сакалиба-эскэлы подчинились булгарской правящей династии, составляли с булгарами единый конгломерат. Ко времени приезда Ибн Фадлана в Булгарию, они были наиболее продвинутой единицей в Булгарском межплеменном объединении. Наличие мощной опоры в лице эскилов, кочующих между Балхашом и Волгой, сближение с некоторыми племенами, (союз с суазами?) возвели эскэлов в ранг системообразующих племен Булгарского союза. Булгарские цари видели в их князьях (царьках) серьезного потенциального соперника, старались укрепить союз с ними через родственные связи. Когда хазарский хакан сосватал дочь Булгарского царя, последний ответил отказом. Тогда каган послал войско и взял ее силой, «хотя каган был иудеем, а она — мусульманкой. Вскоре царевна умерла и каган потребовал у царя булгар вторую дочь. Булгарский царь решил упредить кагана и выдал дочь за князя племени эскэл, находящегося под его властью» (39 с.). Как видно, во-первых, что эскэлский жених в глазах булгарского царя был более предпочтительным, даже чем каган. Во-вторых, царь предпочел эскэлского жениха потому, что он, видимо, был единоверцем, т.е. мусульманином.
Видимо, название сакалиб образовалось как форма множественного числа названия эскел (с-кл-иба) на арабском языке. Хазарский каган в 737 г., говорит Марвану: «ты покорил хазар и сакалиб…» и, по требованию Марвана, Хазарский каган способствовал принятию мусульманской веры, в первую очередь, эскилами-сакалибами (арабские филологи определяют корень слова по трем корневым согласным: эскэл=с-к-л+суффикс (‘иба’). Ибн Фадлан описание Джаушырской и их злоключений начинает с обвинений суазов: «суазы отказались (последовать за царем на Джаушыр)». Племя разделилось на два… Одна часть даже объявила себя отпавшей из союза, независимой от Булгарии. Следующий абзац начинается с утверждения: «Другая часть народа из кочевого племени эскэл? (не ясно: по контексту, — другая часть суазского; а по смыслу — эскэлского-Булгарского) была на стороне царя (видимо это утверждение выражает мысль, что эскели и сами мусульмане и в вопросе исламизации страны были солидарны с царем). Однако автор записки (или переводчики?) тут же продолжает: «Оно (по смыслу, племя суаз, по контексту — племя эскэлов) не находилось у него (у царя) в повиновении, хотя официально еще не приняла ислам. (В этом предложении, в обеих случаях «не» отрицательная частица, может механической ошибкой какого-нибудь переписчика — наборщика). Абзац (и конфликт) завершается примирением всех: «Когда же царь пригрозил суазам наказанием, (эскэлы не заслужили угрозы, т.к. (оно племя эскэл находилось в повиновении»), то они испугались и все вместе (с эскилами?) двинулись к реке Джавшыр» (38 с.).
В записках Ибн Фадлана, и мотивы, и поступки, и цели эскэлов оставлены под семью замками. Ибн Фадлану — была возложена великая дипломатическая миссия. Внутри последнего форпоста Омеядского халифата (Хазарии) он должен учинить акт ориентации булгар Аббасидским — Багдадским халифам. Еще во времена сокрушительных походов Марвана, после битвы при Пуатье (732 г.) во Франции, солнце испанских Омеядов откатилось к закату. Не тяжба с Аббасидами, а угроза противостояния все усиливающемуся сплочению христиан Испании (да и Западной Европы), против Кордовского халифата, что угрожало самому существованию остатков Омеядского халифата. Аббасиды не могли не воспользоваться политической ситуацией. В то же время Аббасиды и сами стояли перед аналогичной проблемой — угрозой раздробления, борьбой за выживание. В таких условиях раздувание внутриисламских противоречий было бы равно безумию. В особенности в пограничье с иноверцами. Вот почему в этом запоздалом торжестве Аббасидов над Омеядами цель торжественной экспедиции оставляется за плотной занавеской. В записках Ибн Фадлана главенствует и задача окончательного затирания следов основных мотивов экспедиции. Однако некоторые моменты политической миссии посольства все же запечатлены в тексте: «разворачивание двух (аббасидских-черных) знамен», «переодевание в черную одежду высших сановников», все церемонии сводятся и ограничиваются дипломатическо-политическими ритуалами: чтением письма халифа, вручениями подарков и с возведением элтабара на трон в «благославенных» халифом одеждах (т.е. как духовного последователя Багдадского халифа) и в пятничной хотбе (проповеди). Ибн Фадлан описывает и «исламизацию» Булгара на собрании племен на реке Жавшыр. Под шумок перехода мечетей под знамя багдадских халифов, в меру возможностей, царь решил провести и новую исламизацию всей страны. На Ибн Фадлана «внушительный, даже величавый вид этого человека (царя) оказывал сильное впечатление» (31 с.). Во всем он поддерживает царя. В этом акте исламизации, он становится первым известным нам искусным политическим публицистом Булгарской земли. Раскол общества, («одна часть суаз объявила себя независимой»), показал авантюрность данной политики царя. Царь в растерянности. Видные булгары-мусульмане под предлогом недовольства отказом от былых исламских (омеядских) традиций, видимо, тоже вышли из подчинения и присоединились к отпадающим племенам. Царь, чтобы не отделиться из-за догматики от своего племени-клана, видимо, тут же («через три дня») вынужден был принять их требование, вновь стал сторонником омеядской ориентации. Сторонники Багдадской ориентации эскэлы-мусульмане подчинили себе обе группы суаз и во имя сохранения единства страны привели их к покорности царю («к реке Джаушыр»). Во имя сохранения страны от распада, и Ибн фадлан, несмотря на догматические расхождения, в минуты острого кризиса, как и эскэлы, вынужден был поддерживать царя. Создалась ситуация, способная вызвать новый раскол, распад среди мусульман Булгара. Политическая изворотливость эскэлов-мусульман в сближении с суазами царем воспринималась, если не как публичная пощечина, то как укор. Его ненависть легко могла дорасти до противостояния между мусульманами эскэлами и булгарами (чего, позже, все же не удалось избежать). Ибн Фадлан принялся успокаивать царя, умаляя успех и престиж эскэлов до предела (отводя их в ряд шатких суазских племен)… Лишь после возвращения в Багдад, завершая свои записки, имя сакалиб, в Булгарском государстве, он выдвигает на первое место, а булгар низводит в ряд «и все прочие…)». Политическое прозрение Ибн Фадлана оказалось пророческим. В последней трети X в. до десяти тысяч булгар (видимо, во главе со своим царем) навсегда покинули Булгар, удалились на запад, добрались до Венгрии. Они (эти эмигранты) почти все были грамотными, умелыми работниками умственного труда (т.е. являлись, главным образом, представителями высшего сословия). К концу X в. все конторская и финансовая делопроизводственная документация Венгерского государства переходит в руки этих булгарских мусульман, которых в официальной венгерской истории именуют «сарацинами», «агарянами», «турци» (турками), чтобы они скорее забыли свое этническое (булгарское) самосознание и быстро ассимилировались среди местных народов…
Отвержение булгарской элиты — это переход власти (престола) потомкам царя Джафара сына Габдулла по женской линии, семье князей эскэлов. Власть переходит в руки эскэлской знати. Эскэлский язык, относящийся к кыпчакскому диалекту, становится государственным языком.
По венгерским источникам известно, что высшая иерархия и знать мусульман-булгар оказались в пределах современной Венгрии. Их выбросило в такую даль, видимо, отчаянное мощное идеологическое влечение быть ближе к своим идеологическим духовным вождям — омеядским халифам, чтобы (так же как и соперники) получить благодатные руководящие наставления и, прежде всего, хоть какую-то, реальную помощь.
Булгарские эскэлы в передрягах, возникших в стране в связи с переориентировкой Поволжского ислама к Багдадскому духовному центру, проявили оперативно дипломатическую зрелость, соразмерные требованиям момента умения и остались победителями разрушительного политического кризиса. Булгарская власть и знать не сумели вырвать эту инициативу из рук эскельского руководства. С начала кризиса и до конца, своим самим действенным оружием они выбрали разрушительную угрозу раскола. Вся стратегия эскэлов была направлена на преодоление этой угрозы. В политике устранения этой угрозы, примирения противоборствующих сторон, они показали готовность дойти до крайнего предела: во имя примирения с булгарами, согласились, и после эмиграции булгарской знати не только на сохранение, вернее, переименование страны этническим названием булгар, перенесением столицы и назвать эту столицу «Шахри Болгар» — городом булгар, тем самым, в исторической перспективе, осудив свое этническое самоназвание на исчезновение.
Так появилась, на политико-административной карте Поволжья, внутренне кардинально обновленное «Булгарское» царство, с новыми булгарами, говорящими на кипчакском диалекте тюркского языка.

Масгуд Гайнетдинов.

назад