Контакты:

Телефон:
(843)293-42-92
E-mail:
ilyasgf@yandex.ru

Интервью с Рустамом Шамсутовым

Шамсутов Рустем Ильшатович (1965 г.р., г.Казань) – автор книги, канд. искусств., ст. научн. сотрудник отдела искусствоведения Института языка, литературы и искусства им. Г.Ибрагимова АН РТ, член Союза художников РТ (1996).
Область научных интересов – арабская каллиграфия в искусстве и архитектуре татар, шамаили.
Окончил Московский Архитектурный институт (1991), факультет татарской филологии, истории и восточных языков Казанского государственного университета (1997).
Является автором первого научного исследования, отдельно посвященного искусству татарского шамаиля, монографии «Искусство татарского шамаиля (сер. XIX – нач. XXвв.)» (2001), книги «Слово и образ в татарском шамаиле: от прошлого до настоящего» (2004). Исследовательскую работу удачно сочетает с творческой деятельностью: является одним из авторов проекта мечети Кул Шариф, занявшего в республиканском архитектурном конкурсе второе место (1997), принимает участие в республиканских конкурсах на оформление интерьеров метро станции «Тукаевская» (1998), проект памятников Ш.Марджани (1999), Павшим защитникам Казани в 1552 году (2000). За цикл современных арабо-графических произведений и шамаилей удостоен премии культурного фонда «Рухият» (1998).
В своих арабо-графических произведениях развивает два основных направления. В произведениях, выполненных на холсте, предпочтение отдается живописному началу, за завесой которого скрывается текстовое наполнение. Каноны арабского письма намеренно искажены, непосвященному зрителю картины напоминают, скорее, современные абстрактные композиции – «Фатхун» (2000), айат «аль-Курси» (2000) и др. В шамаилях, выполненных на стекле автор обращается к наивному языку народных мастеров, подкупающему своей искренностью и намеренной простотой – «Аллах – лучший хранитель» (2002), «Кааба» (2002), «Победа» (2002) и др.
Участник республикан¬ских, зональных, международных выставок, в том числе четырех персональных: персональная выставка в Президентском Дворце (1999, г.Казань), выставка Тюркского искусства (2000, Ыспарта, Анкара), «Классика и современность» (2000, Москва, Союз Художников РТ), персональная выставка шамаилей в рамках международной конференции «Ислам на территории Среднего Поволжья и Приуралья» (2001, Казань), «Ислам и духовная культура татарского народа» (2001, Казань), «Тюрк-арт» (2002, г.Тобольск). Работы хранятся в Национальном музее РТ, ГМИИ РТ (Казань), НКЦ «Казань», Фонде «Туран», музее-заповеднике Булгар, музее Ш.Марджани (РТ), частной коллекции профессора-востоковеда Ф.де Енга (Нидерланды).

- Ассалям алейкум, Рустамом Ильшатович! Расскажите, пожалуйста, о себе.

- Я родился в Казани в 1965 году. Закончил здесь школу в 1982 году, после чего поступил на архитектурный факультет Казанского инженерно-строительного института (КИСИ – ныне КГАСУ – Казанский государственный архитектурно-строительный университет – Х.Р.). В 1984 году меня забрали в армию, где я прослужил до 1986 года. Затем я поехал в Москву, поступил в Московский Архитектурный институт (МАРХИ), который закончил в 1991 году. В Москве я часто слушал привезенные из Казани пластинки, за что надо мной посмеивались одногруппники, называя националистом. Именно в Москве я почувствовал сильную тягу к родному мне татарскому языку. Возможно, причина состояла в том, что мне действительно не хватало общения на родном языке, а возможно, сказался и дух времени. Ведь тогда общая волна состояла в возрождении духовной жизни. Но мне, все-таки, кажется, что это была не дань моде, хотя в конце 1980-1990-х годов у татар по всей России наблюдалось массовое стремление к своей религии, языку, культуре и т.д. Будучи по студенческому обмену в Голландии, я иногда переходил на родной язык, что свойственно, скажем, нашим диаспорам в Финляндии, Турции и других странах. У татар по всему миру особенно развита мода на тугры, шэжэрэ. Кажется, что чем больше осуществляется внешнее давление на эту сферу жизни, тем больше рождается внутренний стихийный протест против глобализации, которая касается и России с Татарстаном. С практической точки зрения, татарский язык в России не особенно и нужен. Так, хорошо владея татарским языком, но плохо – русским, гражданину в Татарстане остается путь только на татфак Казанского университета, который кует только преподавателей. Но на подсознательном уровне существует желание не раствориться в общей массе и знать свой родной язык, говорить на нем. Таким образом, в 1992-1993 годах я вернулся в Казань, чуть не уехав в Голландию – ведь психология тогда была другая, хотелось найти что-то перспективное. В Москве люди более энергичные, что ли, пассионарные, по терминологии Л.Н. Гумилева. На мой взгляд, предопределение своеобразная программа, реализуемая людьми.

- Расскажите, пожалуйста, о том, как вы стали художником-каллиграфом?

- Стремление изучать татарский язык привело и меня на татфак Казанского государственного университета (КГУ), в группу арабского языка. Тогда как раз был последний год, когда набирали людей из городских школ с плохим знанием татарского языка. Само звучание татарского языка мне придавало сил учиться. Я занимался научной работой под руководством сначала профессора Зайнуллина, затем – Рустема Бикмухаметова, а позже – преподавателя арабского языка Лены Калимулловны Тазиевой. Мои курсовые работы уже были посвящены шамаилю – слову и образу. Одновременно я начал работать младшим научным сотрудником в отделе искусствоведения Института языка, литературы и искусства (ИЯЛИ) им. Г. Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан. Художник должен декларировать свою философию, внутренний мир – искренность, хорошо улавливаемую людьми. Сначала я интересовался философией, затем у меня появилось стремление изучать религию, которая неотрывна от арабской графики. Одно время я даже не мог понять, как же все-таки люди читают на арабском языке. Этим я не вписывался в общую массу, но при этом отражал некоторые общественные реалии. Я вошел в городскую группу, большинство которой увлекалось арабской графикой. Преподаватели немного снисходительно смотрели на меня, понимая, что я и не собирался стать преподавателем. Можно сказать, что меня воспринимали как своего рода образовательный эксперимент. Ближе к концу учебы я ушел в академический отпуск, что дало мне возможность заняться архитектурными проектами. Как-то объявили о республиканском конкурсе на архитектурный проект мечети Кул Шариф. Масса моей нереализованной энергии сделала этот конкурс вопросом жизни и смерти для меня. Объявление о конкурсе первым подхватил КГУ. В этот момент я скооперировался со своим другом Игорем Маркиным, живущим Москве, и мы вместе взялись за участие в конкурсе. В конкурсе тогда мы заняли 2-е место. Первое сначала присудили Сатарову, но затем победителем объявили Искандера Сайфуллина. В этом конкурсе мы представили фигуративный памятник. Памятники бывают также символическими, каким был, скажем, памятник Ш. Марджани – стела с главами из книг, автором которых был великий татарский мыслитель и историк. Символическими средствами можно выразить достижения человека в области науки, искусства, литературы и т.д. В 2002 году я защитил кандидатскую диссертацию на тему «Искусство татарского шамаиля», которая позднее вылилась в мою книгу («Слово и образ в татарском шамаиле: от прошлого до настоящего»– Х.Р.). Первая книга была еще сыровата, окончательный же вариант вышел в 2004 году. Появлением второй книги я очень обязан своему научному и художественному руководителю Гузель Фуатовне Валеевой-Сулеймановой, которая вместо меня договорилась выходе книги в Татарском книжном издательстве.

- Какие проекты вы реализуете сейчас?

- На сегодняшний день я пытаюсь вести несколько дел параллельно, пытаюсь связать разные направления – живопись, текст и др. К такого рода смежным произведениям можно отнести одну из последних моих работ – аль-Бурак: мифологическое существо, на котором пророк Мухаммед (мир ему) вознесся на небеса в вечер Миградж. Такого рода фантастическое существо описывается в некоторых древних художественных миниатюрах и литературных произведениях: Для меня представляет интерес соединение живописи с текстом. У нашей жизни есть содержание, но, кроме того, она представлена и в виде формы – своеобразного кино, которое и пытается передать каллиграф, изображая смысл вещи. Скажем, произведения известного художника Кандинского на первый взгляд могут показаться абстракцией, но это не просто буйство красок, в его картинах, как правило, зашифрован определенный текст. Это направление в живописи называют абстракционизмом. Подобного рода направления можно наблюдать и, скажем, в музыке.

- Как вы относитесь к идее создания в Казани Галереи каллиграфических работ?

- В царской России Али Махмудов пытался возродить каллиграфию, даже преподавал ее в Казанском императорском университете. Арабские буквы для татарина – своеобразный символ не только духовности и, но даже национальной духовности и самосознания. Помнится, от пробабки у меня сохранилась известная книга, написанная арабскими буквами (иске имля – Х.Р.) – «Кыйсса-ль-энбия» («История пророков»). Мне запомнилось, как она говорила мне: «хозяин этой книги будет счастливым человеком». С 1996 года мы выступаем вместе с известными каллиграфами, живущими в Казани. В Уфе каллиграф Салават Гилязетдинов переносит обрывки текстов, шрифты, археологические находки на бумагу, часто встречается с нами для обмена опытом. На сегодняшний день в Казани работают 10-15 художников-каллиграфов, 2-3 каллиграфа работают в Набережных Челнах, больше подобных художников в Татарстане, наверное, и нет. Термин «шамаиль» понимается татарином как нечто сакральное, священное. Скажем, 6 классических арабских почерков – незыблемый фундамент не только письменности, но и своеобразный религиозный канон. Современное же искусство некоторым образом стилизует данный канон. Как в музыке существует классическое направление, которое сложно слушать в машине, когда перед глазами мелькает большое количество разнообразных образов. Кроме этого, есть современное музыкальное, альтернативное направление, предающее другое мироощущение, ведь музыка передает энергетику времени, как и искусство. Для современной, первой волны художников не было религиозных мотивов создания художественных произведений, поскольку в Советском союзе религия находилась под запретом. Во многом по этой причине возврат к арабской букве – возвращение к чему-то старому, забытому. А вот, глядя на наших молодых художников, скажем профессионального каллиграфа Рамиля Насыбуллина, получившего образование в Турции, я понял, что у нашего искусства есть будущее.

- Как вы относитесь к идее создания в Казани Музея каллиграфии?

- Весной прошлого года в Доме дружбы народов в рамках конференции ИЯЛИ была проведена выставка, где экспонировались новые произведения, появились новые имена. Тогда у нас, каллиграфов, и созрела идея объединения в группу «Алиф» – название связано с первой буквой арабского алфавита. Организация существует во многом формально, хотя юридически у нас есть общественная организация «Клуб любителей татарского искусства и культуры», в рамках которого мы и занимаемся популяризацией каллиграфии. Произведений у нас много, в связи с чем и возникла необходимость в получении собственного помещения. Когда мы приехали с выставкой в Елабугу, там нам даже сказали, что в первый раз видят такие выставки. На конференции по искусствоведению нам удивились и художники из Узбекистана. Сейчас появились меценаты, которые могут предоставить средства для открытия подобных центров. В Москве в Государственном музее Востока в конце апреля 2009 года намечается проведение выставки шамаилей. Выставка приурочена к юбилею ИЯЛИ, на ней, я думаю, можно будет увидеть коллекцию печатных шамаилей. Это особенно актуально в связи с тем, что у отечественных каллиграфов нет каталога по печатным шамаилям, хотя работа над ним уже ведется. В Казани уже существует Музей ислама (в мечети Кул Шариф – Х.Р.), я считаю, что нужен столице Татарстана и Музей шамаилей. На мой взгляд, его можно назвать Музеем современных арабографических произведений, поскольку шамаили в татарском обществе – явление уникальное, это вполне конкретный, сакральный вид арабографических композиций, и нет необходимости ограничиваться только ими. В целом же шамаили символизируют объединение мусульманских народов в художественной форме.

Ринат Хабибуллин