Контакты:

Телефон:
(843)293-42-92
E-mail:
ilyasgf@yandex.ru

Валиулла хазрат Якупов
первый заместитель муфтия РТ,
председатель вакуфов,
кандидат исторических наук,
член Общественной палаты РТ

Выступление
на научной конференции,
посвященной 190-летию Ш. Марджани

«Влияние
религиозного наследия Ш. Марджани
на современное мусульманское сообщество»

Имя Шигабутдина Марджани, что называется, на слуху, ведь когда мы хотим перечислить известных татарских богословов или похвастаться своими учёными мы чаще всего начинаем перечень имён именно с него. Ш. Марджани был ахуном, настоятелем Первой соборной мечети г. Казани, хаджием, помимо этого им написано по подсчетам Г. Баруди 29 книг, выдвинуты идеи религиозного обновления и национального самосознания татарами. В его случае счастливым образом соединилось несколько предпосылок, которые позволили ему выдвинуться на заметное место.
Габдерашит Ибрагимов пишет, что Ш. Марджани был первым из татар, который смог привлечь к себе всеобщее внимание, его заслугой он считает его занятия национальной историей, особенностей в его религиозных взглядах он не выделяет.
Бурхан Шараф считает заслугой Марджани что он первым из татар стал известен в зарубежных странах в качестве ученого. Он сподобился быть имамом самой значительной казанской мечети в течение почти 40 лет (с 1266 года по 1306 год до его смерти), что позволило иметь необходимый материальный ресурс для занятия научным творчеством и, что немаловажно, позволило ему издать многие свои книги при жизни. Идеи, которые он пропагандировал, были высказаны и до него, но у его предшественников не было возможности их сделать достоянием широкой общественности. Соединение его учености с высоким общественно-религиозным статусом сделало Ш. Марджани символом целого движения, известного под именем джадидизма. Несмотря на прошедшее время религиозное наследие Ш. Марджани сохранило свою актуальность до сего дня, более того его подходы оказывают влияние на мусульманское сообщество нашей страны и сегодня.
Ш. Марджани не был только книжным учёном, он был реальным имамом, руководителем медресе, варился в самом центре общественной жизни. Эта его линия интеллектуального влияния, его способа мусульманской работы и деятельности была продолжена Г. Баруди. Такой комплексный подход очень важен, т.к. гарантирует от уклонения в теоретические соблазны, все появляющиеся идеи проходят обкатку и проверку на практике. У татар есть и иной тип учёных, в эту группу можно отнести К. Насыри, Р. Фахретдина, М. Бигиева, которые не были имамами и мударрисами, если и были, то непродолжительное время, эта ситуация приводила к некоторым увлечениям отвлеченными идеями, возникал соблазн сотворения чистого шариата, как бы «шариата для шариата», этого нет у Ш. Марджани, который не только благодаря личностным данным, но и в связи с наличием общественных обязанностей стремился к среднему пути, к работе с приходом, с медресе, общению на межлисах с народом, которого боялись и избегали «книжные» учёные, являющиеся некой альтернативой пути Ш. Марджани. Ш. Марджани оказал интеллектуальное влияние на следующие поколения мусульманских деятелей из татар. Об этом влиянии рассказывает, например, Р. Фахретдин на собственном примере: в юности он прочёл одновременно две книги: «Джаруду» и «Назуратуль-хак» и в его душе произошла перестройка, он пересмотрел свои взгляды и стал сторонником Ш. Марджани. Из таких сторонников Ш. Марджани можно назвать многих, однако наиболее значительный практический вклад в продолжение его дела внес Галимджан Баруди, который воплотил в жизнь мысли Ш. Марджани, касающиеся образовательной деятельности.
В Казани единственной незакрытой мечетью в советский период была мечеть Марджани, в которой вживую сохранились как бы в законсервированном виде все обычаи со времен Ш. Марджани, это касалось практически совершения всех обрядов, вплоть до текста пятничных хутб, поправленных в свое время Ш. Марджани. Известно, что имамом этой мечети в период с 1967 по 1994 год был Габделхабир хазрат Яруллин, ученик медресе «Мухаммадия». Мечеть Марджани, её костяк активных прихожан стали той базой, на которой шло исламское возрождение в Татарстане и Казани. Многие активисты этой мечети стали имамами других вновь открываемых мечетей («Нурислам», «Ислам», «Азим», «Рамазан» и др.). Габделхак хазрат Саматов, сложившийся в этой мечети как религиозный деятель, Т. Таджутдин, Габделхак хазрат Каюмов и другие многое сделали для распространения этого духа Ш. Марджани по всей республике. Может, они не называли это специальными терминами, но их религиозное понимание, ими исповедуемое видение Ислама было именно марджаниевское, то, что принято называть джадидизмом. В этой связи религиозное наследие Ш. Марджани дошло до нас не только через его книги, но что не менее важно и как видимый образ мусульманской, мечетной жизни. Традиция джадидизма в нашем народе не пресекалась, это живая традиция, и её мы, т.е. значительная часть мусульманского духовенства, продолжаем.
Период атеистического насильственного отлучения от религии в нашем народе, необходимость реисламизации вновь поставили в повестку дня многие вопросы, которые занимали наших предшественников, в частности и Ш. Марджани. Однако, если в XIX веке наш народ был в некой отдаленности, даже своеобразной изоляции от мировых мусульманских центров, то в XXI веке наоборот наше мусульманское сообщество оказалось как бы в мусульманском «гипермаркете» идей, где каждое мусульманское течение не столько предлагает, сколько навязывает свой эксклюзивный идеологический «товар». Перед татарами теперь вновь остро стоят вопросы выбора мазхаба, направления в Ислама. В этой связи небесполезны наработки Ш. Марджани в этой сфере.
По мнению муллы Хабибенназара Утяки Ш. Марджани в сфере фикха придерживался методологии ханафитского мазхаба, однако у него не было мазхабического фанатизма, он не считал необходимым ограничиваться одним мазхабом. Он считал ошибкой межмазхабическую вражду.
Мулла Хабибенназар в доказательство мазхабической толерантности Марджани приводит случай из личной жизни, когда в 1887 году они ехали с ним на свадьбу в д. Курса, то Марджани с ним читал намаз аср до срока наступления его времени, причём на открытый вопрос об этом, Ш. Марджани отвечал, что у шафиитов принят хадис об объединении этих двух намазов и что можно следовать этой практике.
По мнению Г. Умери, Ш. Марджани считал ханафитский мазхаб самым передовым, его доказательства более крепкими, хотя допускал в некоторых вопросах преимущество других мазхабов. Он предпочитал нахождение в рамках мазхаба, его возмущало то, что Тафтазани будучи шафиитом старался показаться ханафитом. По словам Г. Умери, Ш. Марджани старался в своих работах отстаивать ханафитское мнение, доказывал его преимущество.
Наджиб Тунтари подчеркивает наличие у Ш. Марджани особой преданности ханафитскому мазхабу.
Также мулла Хабибенназар выделяет среди заслуг Ш. Марджани в религиозной сфере доказательство необходимости чтения намаза ясту и в отсутствии ночи в летний период, его труды в качестве корректора в деле типографской печати Коранов в Казани, в упорядочении имянаречения, в особенности избавления от сложносоставных и неблагозвучных имён, в деле признания татарами поднятия указательного пальца в намазе сунной и в борьбе со чтением намаза «Ихтыятуз-зухр». По моим наблюдениям намаз «Ихтыятуз-зухр» читает 70% молящихся в Турции, в Дагестане эта цифра доходит до 95%, а в Татарстане этот намаз читается только в считанных приходах сельской местности.
Ш. Марджани вывел необходимость исполнения фарзов из-под зависимости от астрономических явлений, доказав обязательность совершения пятикратного намаза вне зависимости от солнца. Это важный методологический подход, т.к. сейчас рамазан все более смещается к лету и будут все громче голоса ленивых и грехолюбивых, которые захотят оправдать свою лень и грехолюбие религиозной маскировкой под видом ненужности соблюдения уразы. Ш. Марджани показал отсутствие зависимости фарзов от солнца, поэтому необходимо больше пропагандировать это мнение Ш. Марджани среди мусульман, чтобы пересечь все предстоящие провокации.
Мулла Хабибенназар вспоминает, что Ш. Марджани стремился вернуть в практическое использование календаря хиджры, а также стремился отказаться от русскоязычных окончаний фамилий, подписывался на заявлениях как «Шихабутдин Бахаветдин углы».
Б. Шараф сообщает, что Ш. Марджани поправил два михраба казанских мечетей, т.к. они были выстроены криво от кыблы. Хасангата Габаши обращает внимание на важность унификации мусульманского календаря, т.к. по его словам в 1914 году Курбан гает читался в казанских мечетях в течение 5 дней! Сейчас также эта проблема не решена до конца, т.к. в мусульманском мире, в Турции, Королевстве Саудовской Аравии и Пакистане разные методы определение нового месяца, поэтому и в Татарстане бывает разница в один день, но в некоторых мечетях, которые могут игнорировать решение муфтията.
В 1998 году после объединительного съезда мусульман одним из первых дел ДУМ РТ был выпуск исправленного издания Корана казанского шрифта. В комиссию вошли тогдашний главный казый Габдулхак хазрат Саматов, а также преподаватель КВММ «Мухаммадия» Хусам Габдуррахман. Таким образом, была продолжена традиция исправлений печатного Корана, в закладывании которой участвовал Ш. Марджани.
К. Таржемани называет научной заслугой Ш. Марджани разделение научных дисциплин игътикада и каляма, которые представлялись как одно и то же, Ш. Марджани же показал, что калям сугубо служебная дисциплина, необходимая в противостоянии другим мировоззрениям, тем самым указал ей её законное место. Из того что калям до сих пор не преподается в мусульманских медресе есть наверно влияние критики Ш. Марджани.
Ш. Марджани последовательно боролся за приведение бытующих религиозных обычаев у татар к правилам нормативной сунны. Например, в его период получил распространение обычай чтения дополнительного намаза хавел («страха»), когда при смерти кого-либо после намаза ахшам совершался этот намаз, после чего имам делал коллективное дуа. В этом случае Ш. Марджани дает подробный анализ этой ситуации, полезный и для сегодняшнего дня. По его мнению, посвящение саваба от таких благих дел, как совершение намаза, уразы, хаджа, садаки, чтения Корана другим лицам допустимо, т.к. Всевышний доводит этот савап до адресата, от чего тот получает пользу. Против этого обряда «багышлау» выступали поначалу мутазилиты, сегодня же против этого выступают ваххабиты. Ш. Марджани аргументированно доказывает правомерность и корректность самого посвящения-багышлау, в то же время указывает на недопустимость его коллективного совершения именно после намаза ахшам при участии муэдзина и имама. Ш. Марджани подчеркивает, что он сам с самого детства совершает намаз при известии смерти кого-либо и посвящает савап душе умершего, к этому он призывал и своих прихожан, однако разъяснял его факультативный характер и необходимость индивидуального исполнения этого намаза.
Хади Атласи выделяет среди заслуг Ш. Марджани его борьбу за изучение естественных и точных наук, его возражение против такфира по второстепенным основаниям, о запрете обвинения в неверии ахль-кыблы. Это актуально и сегодня. Мы по воле Всевышнего живем в многоконфессиональном обществе, в котором важен межрелигиозный диалог, общение между представителями духовенства разных религий. Одним из зачинателей такого диалога можно считать Ш. Марджани. Заки Валиди записывает в юбилейном сборнике слова Евфимия Малова о Марджани, об их знакомстве и общении, Е. Малов даже посещал его в медресе. Е. Малов характеризует Ш. Марджани как либерала. Ш. Марджани посещает заседания археологического общества, тесно общается с ориенталистами и туристами, которых специально водят к нему. Как видим, Марджани был открыт к общению с христианами, с иностранцами, он даже сам стремился к такому общению — посещал университет с этой целью, его не смущало тесное общение даже с таким миссионером как протоирей Е. Малов. Ш. Марджани, как известно, преподавал в государственной учительской школе.
По воспоминаниям Наджиба Тунтари на одном из меджлисов Ш. Марджани спросил у врача-еврея о значении имен Ягъкуб и Юсуф на древнееврейском языке. Это также свидетельствует о его толерантности к другим религиям, об открытости к знаниям других вер, их информации религиозного характера.
Утеря в годы советской власти многими татарами родного языка, а также все усиливающийся процесс интернационализации наших мечетей за счёт притока мигрантов с Кавказа и Средней Азии обостряет проблему этничности в Исламе, соотношения религиозного и этнического компонентов в национальных культурах мусульманских народов. В этой связи немаловажно отношение Ш. Марджани к этим проблемам, хотя, конечно, он жил и творил в условиях мононациональных замкнутых татарских приходов.
Ш. Марджани был оригинальным мыслителем, действительно по-своему решающим проблемы. Например, им подготовлено исследование по проблеме разрешённости брать в жены русских женщин и разрешённости мяса, зарезанного русскими. Эта его книга «Тазкирател муниб» достойна перевода на русский язык, чтобы проследить логику Ш. Марджани, т.к. он дает отрицательный ответ на оба вопроса.
Одной из причин такого подхода может быть то, что Ш. Марджани по словам Газиза Губайдуллина был скорее «исламистом», (исламчы) а еще более «татаристом» (татарчы), доказывал «татарскость» нашего народа. Однако несмотря на это, по словам Хасангаты Габяши Ш. Марджани считал обязательным знание русского языка. Видимо, поэтому Ш. Марджани пошёл работать в учительскую школу.
В то же время Ш. Марджани стоял на страже мусульманской идентичности, охранял её от покушений со стороны. По словам муллы Хабибенназара Ш. Марджани обращал внимание на необходимость противостояния миссионерской деятельности христиан против мусульман. В этой связи он любил читать произведение «Изхаруль хак» индийского ученого Хинди, в которой с точки зрения Ислама критикуется христианство. Ш. Марджани использовал эту книгу в процессе преподавания в медресе. Это показывает эрудицию Ш. Марджани, который следил за книжными новинками, выходящими за границей, особенно индийских мусульман, которые также оказались в колониальной зависимости от Англии и стали жертвой христианской миссионерской пропаганды.
Ш. Марджани не был фанатиком в религиозных вопросах, однако в отношении сохранения родного языка он проявлял крайний фанатизм, как вспоминает Г. Умеров. Его возмущало использование иностранных слов. Как известно, сам Ш. Марджани не знал русского языка. Своих учеников он критиковал за легкомысленное отношение к родному языку, называя это «началом разложения и ассимиляции». Г. Умери вспоминает эпизод, когда Ш. Марджани зашел в класс с брошюрой «Устувани» и высказал претензию шакирдам, что они эту книгу ни во что не ставят, хотя она очень нужна татарам, не знающим арабский язык. Г. Умери приводит слова Ш. Марджани: «Тел бетє, миллґт іґм дин бетєдер», т.е. «исчезнование языка — это исчезновение нации и религии». Такое отношение к татарскому языку очень актуально и в нынешнее время. Надо сказать, что у Ш. Марджани есть сторонники и сегодня среди мулл, которые пытаются сохранить татарский язык в мечетях. Галимджан Баруди обращает внимание на взгляды Ш. Марджани на взаимосвязь религиозного и этнического. Ш. Марджани видел в национальных обычаях способ сохранения приверженности религии, поэтому он считал необходимым сохранение национальный одежды, языка, обычаев казанских татар. По словам Г. Баруди, Ш. Марджани выступал за знание русского языка, но не терпел использования русских слов в татарской речи. Это так актуально и сегодня.
Б. Шараф подчеркивает, что Ш. Марджани был против переезда татар в Турцию, хотя некоторые казанские муллы не видели возможности прогресса для татар в России и переехали. Ш. Марджани же считает возможным развитие татар в российских условиях.
В последние полтора десятилетие в нашем народе вновь возродилась прослойка мусульманского духовенства, которая сейчас насчитывает уже тысячи людей. В Исламе нет однозначного отношения к порядку функционирования этой профессиональной группы в немусульманских государствах. В этой связи в наших условиях звучат весьма полярные мнения по отношению к этому феномену от заявлений типа «в Исламе нет духовенства» до позиций абсолютизации роли имамов, казыев или муфтиев. В этой связи любопытно мнение Ш. Марджани по этой проблематике, связанной с работой мусульманского духовенства.
По словам Г. Умерова Ш. Марджани хотел стать муфтием и считал себе достойным этого места. Ш. Марджани даже обосновывал законность претензий достойного человеке на занятие определенной должности аятом из Корана. В современном татарском мусульманском сообществе эти заветы Ш. Марджани нашли своё воплощение. С 1992 года зафиксировано много случаев самовыдвижений на посты муфтиев.
Ш. Марджани соблюдал статус имама — всегда носил чалму при выходе из дома и посох, об этом сообщает его ученик Г. Умеров. Пока редкие представители татарского духовенства так поступают, но уже есть. В этой связи необходимо прекратить неуместную критику этой одежды, которая восходит к сунне Пророка с., в хадисах сахих чётко описан вид одежды Пророка с., который наиболее близко соблюдается именно татарскими имамами, я имею в виду дореволюционный образец.
По словам Г. Умерова, на гаед Ш. Марджани однажды пошил шубу в 500 рублей , в этом он видел способ пропаганды престижа учёности. Г. Умеров приводит ответ Ш. Марджани на критику по этому поводу: «Дураки! Если обычные люди одеваются за 200–300 рублей, то учёные должны одеваться за 500 рублей, если обычные люди ездят на лошадях за 300 рублей, то ученые — за 500 рублей, так надо поднимать престиж учености». Неплохо бы некоторым светским критикам духовенства знать эти слова Ш. Марджани, так актуально звучащие особенно в наши дни. Вдобавок к дорогой одежде Ш. Марджани всегда носил с собой и два комплекта золотых часов, несмотря на критику и недоумение шакирдов.
Очевидно, что современное нам духовенство следует в этой части заветам Ш. Марджани. Если ещё в начале 1990-х годов в мечетях республики было 2–3 автомобиля «Волга», то теперь большинство имамов пересело на иномарки, самые дорогие из которых у Верховных муфтиев РФ. В Татарстане в руках духовенства находится сейчас сотни автомашин.
Ш. Марджани считал, что милость Всевышнего не оставила татарский народ в отличие от распространенного тогда мнения. Его же соплеменники тогда считали невозможным появление ученых в российских условиях, с таким самоуничижительным взглядом на собственный народ Марджани был не согласен. По его мнению, например, Г. Курсави был не хуже по статусу чем Тафтазани. Опора на собственные интеллектуальные силы, отказ от некритичного следования иностранщине актуально и сегодня для мусульманского сообщества РТ.